Я вам пишу… Женщины-поэтессы в истории Ярославля • elitniy.ru

Я вам пишу… Женщины-поэтессы в истории Ярославля

g-chulkov-m-petrovyx-a-axmatova-i-o-mandelshtam-1930-e-gg

Кто из нас не переживал за пушкинскую Татьяну, решившуюся первой признаться в любви избраннику? Кто не восхищался проникновенными строками Анны Ахматовой или Марины Цветаевой? Однако и Ярославская земля знала немало женщин, наделенных чутким сердцем и несомненным поэтическим дарованием. В нынешнем году, ставшим для России Годом Литературы, мы предлагаем вспомнить полузабытые имена и непростые судьбы ярославских поэтесс, чьи стихи и сегодня звучат воплощением любви и женственности.

Жестокий романс
Среди литературных шедевров «золотого» XIX столетия стихотворный сборник провинциальной поэтессы Юлии Жадовской занимает скромное место. Здесь нет «программных» произведений и узнаваемых цитат – лишь искренние, слегка наивные строчки. И все же десятилетия спустя они хранят главное – подлинность чувства, узнаваемого и близкого каждому и в позапрошлом, и в нынешнем веке.
Казалось бы, самой судьбой ярославне Жадовской был уготован тернистый путь страданий. Она родилась с плохим зрением, без кисти левой руки, а в 4-летнем возрасте потеряла мать. Овдовевший отец, cлуживший чиновником особых поручений при ярославском губернаторе, отправил Юлию в деревню – на воспитание к родным. В усадьбе, затерянной в костромской глуши, единственными друзьями детства для девочки были книги. Позднее тетка Юлии, поэтесса Анна Корнилова, стремилась дать племяннице хорошее образование, однако местный пансион «для благородных девиц» не удовлетворял ее требования. Не проучившись там и двух лет, Юля вернулась в Ярославль, где отец нанял для нее домашнего учителя. Молодой преподаватель ярославской гимназии Петр Перевлесский стал для 16-летней девушки самым близким другом. Именно ему она доверяла свои первые стихотворения, с ним делилась мечтами и творческими замыслами. Молодые люди полюбили друг друга, но отец и слышать не хотел об их браке. Союз дворянки с сыном дьячка казался старому чиновнику возмутительным мезальянсом, и, использовав связи, Жадовский добился, чтобы дерзкого учителя перевели из Ярославля в столицу.

Юлия оставалась верна своей первой любви всю жизнь, воспев в стихах и глубину юношеского чувства, и горечь утраты. Деспотичный, но любящий отец поддерживал робкие шаги девушки на литературном поприще. Вместе с ним Юлия побывала в Москве и Петербурге, завязав знакомство с корифеями литературы – Тургеневым, Вяземским, Аксаковым. «Русский вестник» и «Москвитянин» не раз печатали стихи ярославской поэтессы, а Николай Добролюбов решительно причислил ее первый сборник к «лучшим явлениям поэтической литературы». Не удивительно, что более 20 стихов Жадовской были положены на музыку, превратившись в популярные романсы. «Ты скоро меня позабудешь, но я не забуду тебя» – эти строчки, написанные Юлией, стали источником вдохновения для Александра Варламова, Михаила Глинки и Александра Даргомыжского. Этот романс был одним из самых популярных на рубеже XIX – XX столетий, а песню «Я все еще его, безумная, люблю» в исполнении Жанны Рождественской можно услышать и сегодня.

В доме Жадовских на Духовской (ныне Республиканской) улице регулярно собирался литературный салон, где встречались сливки ярославской интеллигенции, нередко гостил Иван Аксаков. Вместе с отцом Юлия организовала издание «Ярославского литературного сборника», средства от продажи которого направлялись на благотворительные цели. Еще в молодости Юлия взяла на воспитание девочку-сироту, свою дальнюю родственницу, а в 38 лет вышла замуж за пожилого вдовца, доктора Карла Севена, оставшегося с пятью детьми на руках. Отдав приемным детям нерастраченную нежность и ласку, Юлия глубоко похорoнила в своей душе мечты о личном счастье. Однажды в Петербурге она вновь встретилась с единственной любовью своей жизни – Петром Перевлесским. Бедный учитель стал известным профессором в Царскосельском лицее, однако годы надежд безвозвратно прошли:

После долгой тяжелой разлуки,
При последнем печальном свиданьи,
Не сказала я другу ни слова
О моем безутешном страданьи…
Нет, лишь только его увидала,
Обо всем, обо всем позабыла.
Не могла одного позабыть я –
Что его беспредельно любила…

Хозяйка светского салона
Юлия Жадовская, не дожив и до 60 лет, умерла в сельской тиши – в своей усадьбе под Буем. А вот родившейся в Ярославле Каролине Яниш за долгую жизнь довелось повидать и огни шумных столиц, и пасторальные пейзажи Германии. Отец Каролины, профессор Карл Яниш стоял у истоков создания Ярославского высших наук училища (в будущем – Демидовского лицея). Именно он стал первым руководителем училища, однако со временем вместе с семьей переехал в Москву. Именно там юная Каролина, слывшая среди знакомых «одаренной девицей», познакомилась с польским поэтом Адамом Мицкевичем, имевшим репутацию бунтаря. В 18 лет Каролина согласилась стать его невестой, однако родные ее, конечно, не могли допустить этого брака. Впрочем, и сам жених, казалось, охладел к любимой, и вместо того, чтоб добиваться ее руки, навсегда уехал из Москвы. Покинутая девушка нашла утешение в стихах – переводила немецких классиков, а вскоре прославилась в московских кругах как талантливая поэтесса. Однако, получая письма от Гете, печатаясь в столичных журналах, Каролина была одинока, считаясь по меркам той эпохи уже немолодой невестой. Не желая оставаться старой девой, в 29 лет она вышла замуж за писателя Николая Павлова – отчаянного игрока с подмоченной репутацией. Впрочем, положение замужней дамы позволило Каролине завести собственный салон, о котором она так мечтала. Здесь, по воспоминаниям современников, она собирала цвет московской богемы, пока легкомысленный супруг не промотал все ее состояние. Несчастливый брак закончился скандалом: Павлов был посажен в долговую яму, а затем выслан из Москвы. Злые языки поговаривали, что поэтесса сама «посадила» бедового мужа, поэтому, не желая пересудов, Каролина оставила Москву, а вскоре и Россию. Побывав в Константинополе и Италии, она 30 лет прожила в Германии, скончавшись в 84 года в Дрездене. Всеми забытое, ее имя, пожалуй, кануло бы в Лету, если бы не Валерий Брюсов. В 1915 году он издал собрание сочинений Каролины Павловой, воскресив для читателей талант одной из самых ярких русских поэтесс середины XIX века.

Домолчаться до стихов
Иной была судьба Марии Петровых, родившейся в начале XX столетия в Норском посаде. Ярославские пейзажи навсегда вошли в ее жизнь: «Природа, окружавшая мое детство, была на диво хороша: крутой берег Волги — гористый, с оврагами… На крутых горах – церкви… Леса кругом были чудесные: или темные, хмурые – ель, или светлые – береза». Добираться в городскую школу приходилось долго, но и этот путь радовал творческую душу:

Очарованье зимней ночи.
Воспоминанье детских лет…
Пожалуй, был бы путь короче
И замело бы санный след.
Но от заставы Ярославской
До Норской фабрики, до нас,–
Двенадцать верст морозной сказкой
Под звездным небом в поздний час…

Так писала Мария годы спустя, вспоминая старинную Романовскую заставу с двуглавыми орлами и Загородный сад, мимо которых пролегала дорога домой. Первое свое стихотворение она написала в 6-летнем возрасте и, открыв в себе этот дар, связала с ним свою судьбу. Уже в 14 лет, уже в советском Ярославле, она была принята в местный Союз поэтов, а в 17 лет поступила на Высшие государственные литературные курсы в Москве. Вместе с Марией учились Арсений Тарковский, Даниил Андреев, Юрий Домбровский… Став студенткой МГУ, Петровых дружила с Осипом Мандельштамом, а Анна Ахматова назвала одно из ее стихотворений «шедевром лирики последних лет».
А годы между тем были непростыми – сталинский террор, война… Муж Марии, музыковед Виталий Головачев был осужден на 5 лет лагерей, где и умер. Казалось, было не до поэзии. «Я не носила стихи по редакциям, – говорила она, – Было без слов понятно, что они «не в том ключе». Да и в голову не приходило ни мне, ни моим друзьям печатать свои стихи. Важно было одно: писать их».

Во время Великой Отечественной Мария отправилась в эвакуацию с 4-летней дочерью в Чистополь, где Борис Пастернак организовал ее первый литературный вечер. И все же чаще о Петровых говорили как о талантливой переводчице, дарившей советскому читателю произведения армянских, грузинских, литовских, польских поэтов. К собственному творчеству она всегда была строга, советуя коллегам-поэтам: «Умейте домолчаться до стихов». При жизни Мария выпустила лишь одну собственную книгу – тоненький, малотиражный сборник. Однако ее стихи, восхищавшие известных современников, многие знали и знают наизусть. Неслучайно Тарковский называл их «подвигом преданности искусству поэзии». Сама же «молчаливая» ярославна говорила об этом просто:

Вообрази — тебя уж нет,
Как бы и вовсе не бывало,
Но светится твой тайный след
В иных сердцах… Иль это мало —
В живых сердцах оставить свет?..

текст: Mария Aлександрова