Перечисление всех регалий, званий и наград художника Мухина – занятие неблагодарное, просто потому что не хватит никакого времени и никаких страниц. А вот о работах поговорить стоит. Фрески на стенах храмов Свято-Введенского Толгского монастыря, Японии, США, Мальты, Грузии, Азербайджана, Сербии и Хорватии. Росписи стен Храма Христа Спасителя в Москве, часовни Александра Невского в Ярославле и воссоздание часовни Св. Николая в Рыбинске. Николай Мухин – художник с громким именем, которое заработано молчаливыми, но пронизывающими до ГЛУБИНЫ ДУШИ фресками и иконами. «ЭК» поговорил с автором работ, умеющих всматриваться в зрителя, о непростой профессии художника, мурашках на коже, профессионализме и проекте «Социальная зависимость», составившим первую за 20 лет выставку художника в Ярославле.
Николай Александрович, о художнике очень многое говорит его автопортрет. Расскажите о своих.
– Мои автопортреты – это попытки запечатлеть внутреннее состояние в настоящий момент, уловить настроение. При этом меня не интересует мое лицо как художественный объект, меня интересует форма и содержание. Когда рисуешь себя, меньше всего тебя занимаешь ты сам. Автопортрет – это исследование содержания через форму. Важно запечатлеть внутренние ощущения, передать их с помощью доступных инструментов, но не срисовать все прыщики, создав тем самым «достоверный» рисунок. Правдивость портрета не в его реалистичности, но в способности передавать настроение и мысли, владевшие художником в момент написания.
Как вы сами описываете ваш художественный метод?
– Художников всегда пытаются отнести к какому-то течению, направлению, школе. На меня также неоднократно пытались повесить ярлык, но сделать это оказалось непросто. Даже мне самому. Я как-то побывал на выставке под названием «Итальянские анахронисты»: прочел название и понял, что именно этим словом можно описать и то, чем я занимаюсь, – пишу что-то вневременное, что-то, что будет ценно всегда.
Реальность для меня – это мир музея, это то, что человечество сохранило в памяти. А все вокруг нас – это ирреальность, это ненастоящее, что-то, что может прийти и уйти. Никто не помнит, что писали во вчерашних газетах, но все знают, кто такой Микеланджело. И я понял, что хочу создавать такую реальность, не хочу быть периодикой. Искусство – это безвременное пространство. Именно поэтому мне нравится писать на тему любви, семьи, жизни как таковой. Беременная женщина всегда красива: в X, XV, XIX, XXI веке. Существенны отношения мужчин и женщин, а все, что остается за рамками этого, – не существенно.
Разве может художник, творческая личность, реализовать себя в полной мере, создавая иконы, фрески – то есть в том, что строго регламентировано тысячелетним каноном?
– Это, на самом деле, вселенское заблуждение, что не может. Может. Как правило, люди, задающие этот вопрос, не художники по профессии. И это ни плохо, ни хорошо. Я, например, ничего не понимаю в физике, и это меня не пугает. Художник – это профессия, в ней есть законы, которые при желании стать им лучше знать, чем не знать. Храм – это некий сценарий, где Библия проиллюстрирована в определенной последовательности. Икона бывает квадратной, прямоугольной, закругленной кверху… Это зависит от архитектуры храма и эпохи, в которую он был создан. Представления художника о красоте позволяют сформировать новую композицию, выбрав ту или иную форму иконы. Нельзя «Троицу» Рублева поместить и в квадрат или круг: где-то обрежется одежда, крылья. Художник, рисуя икону, решает, как сюжет будет развиваться в рамках конкретного формата. Здесь проявляется его свобода. Кроме того, ты можешь размышлять, что такое божественная ипостась, как к ней относиться, заострять внимание на каких-то деталях. И это не нарушение канона, это твое понимание канона. Сюжет не есть жесткая схема, которую тиражируют и переносят с полотна на полотно или со стены на стену и т. д.
Как вы пришли к иконописи?
– Это очень долгая дорога. Я начинал с этюдов: рисовал пейзажи, то, как падает снег… И в один день осознал, что стоит выбираться из этого. Кроме того, меня всегда поражала безадресность современного русского искусства. Смотря на работы молодых художников сегодня, сложно определить, откуда тот или иной автор родом, что его вдохновляет. Я осознал, что просто необходимо оживить или, если хотите, возродить Ярославскую школу иконописи – одну из выдающихся школ, к слову. В начале 80‑х сам стал трепетно ее изучать: потихоньку копировать, изучать технику. Со временем стало ясно, что выбраться из этой традиции еще сложнее, чем из этюдов, и мне не хватит жизни, чтобы это сделать. Однако и выбираться-то не хотелось. В определенный момент я понял, что могу предложить зрителю что-то интересное к обсуждению. В наше время невозможно полностью абстрагироваться от реальности, ты не монах XIV века, который может уединиться в келье и отдать всего себя написанию иконы. Я могу сделать все, что в моих силах. Мое моленье полностью сконцентрировано и направлено к Богу, когда я пишу. И я не могу сказать, что это легко, но каждый раз ставлю перед собой задачу продвинуться еще на шаг дальше, еще прибавить, хоть сколько-то приблизиться к «БЕЗНАЧАЛЬНОМУ ПЕРВОНАЧАЛУ». Это бесконечное познание, в первую очередь, себя и того, насколько ты любишь Бога, сколько души ты готов отдать, чтобы так написать глаза Богородицы, чтобы от них невозможно было оторваться.
В каких отношениях вы находитесь с реальностью?
– Она меня не раздражает, не напрягает. Это даже хорошо, что ты не оторван от реальности: она вольно или невольно действует на тебя. Это взаимодействие художника и окружающего его мира мне и хотелось раскрыть в проекте «Социальная зависимость», хотелось обратить внимание на саму профессию художника, ее значимость в современном мире. Все вокруг нас придумано художниками. Архитекторы, дизайнеры, творческие личности – все они сочиняют среду: нашу одежду, мебель, автомобили, зубные щетки. Общество не может прожить без художников, как и художники – без общества. Это и есть зависимость. Профессия художника важна так же, как профессия врача, инженера, физика. Работы художников влияют на наше самоощущение, настроение, на каждый наш день, а в итоге – на всю жизнь.
На выставке представлены несколько работ, которые, как мне кажется, стоит прокомментировать. Одна из инсталляций, предложенных мной зрителю, – видеопроект «Безначальное Первоначало, или Альфа – Омега» представляет собой 4 сменяющих друг друга в определенном ритме изображения. Это фрагменты моих росписей в разных храмах, переведенных в язык компьютерной графики: Спас
Нерукотворный, Христос Архиерей, Этимасия (Престол Уготованный – фрагмент композиции «Страшный Суд») и Любовь (рука благословляющая). С помощью «пульсации» и ритмики звука эта работа на открытии выставки и, я надеюсь, сегодня, со слов зрителей, заставляет мурашки пробегаться по телу, воздействуя если не на подсознание, то на что-то в глубине души. Для меня самого такая реакция зрителей очень важна, значит, идея проекта реализовалась. Расширять границы своего художественного видения, экспериментировать с формой подачи всегда казалось мне интересным. Это стремление привело меня к созданию инсталляции «Вакансия». Считаю, что это одно из моих наиболее удачных нерисованых произведений. Перед зрителем одно изображение Иисуса Христа (Царь Славы или Христос во гробе), 12 зеркал и стол-натюрморт – символ Тайной Вечери. Предлагается зрителям подумать, на какое место они могут осмелиться встать. Кто может попробовать хотя бы постоять и посмотреться в зеркало, к примеру, Петра или Иуды. Работа заставляет думать и чувствовать. Я заметил, что, как только люди вникают и начинают понимать замысел работы, они стараются побыстрее пройти, потому что смотреть в эти зеркала тяжело. Заставить зрителя почувствовать свою ответственность перед Богом – именно эта задача стояла передо мной. Ведь произведение искусства не обязательно должно нравиться: оно должно чем-то тебя задеть. Ты можешь отвернуться в ужасе или пролить слезы умиления. Ты просто должен как-то прореагировать на искусство. Это его задача. Главное – чтобы нашелся зритель, хотя бы один, который понял бы, что ты хотел сказать. А если не найдется ни одного, значит, либо ты не смог достучаться, либо еще не пришло твое время. Ты как художник должен быть предельно искренен и оставить на холсте часть своей души. Мои зрители (мне повезло) чувствуют меня. Я счастливый художник: у меня есть люди, в домах которых висят мои картины, есть люди, которые молятся на мои фрески и иконы в храмах.
Что для вас главное в искусстве?
– Я максималист, не принимаю ничего среднего. Люблю людей, но в силу того, как отношусь к своей профессии, могу быть жестким. Мне не нравятся слова «так себе», «неплохо», мне не нравится фраза: «Я старался, но не сделал» – это все пустые слова, не люблю дилетантов.
Если ты делаешь что-то, ты должен стремиться к тому, чтобы делать это хорошо и никак иначе. Если дилетант – врач, вы знаете последствия. Если дилетант инженер – все рухнет, политик – еще хуже. Все, что мы знаем хорошего, что мы почитаем, ценим и любим, – все сделано профессионалами. Все, что не профессионально, – нам не интересно. Мне, по крайней мере. Меня это напрягает, я становлюсь невыносимым и напрягаю всех окружающих. Некоторые считают меня кошмарным и жутким, а некоторые готовы говорить со мной
часами.
В России уже есть города и территории, которые можно с уверенностью назвать успешными. Все мы знаем о достижениях Мышкина и Великого Устюга. Удача вдохновила, и по всей стране начали появляться «волшебные» места и «сказочные» звери, но успеха добились единицы. Имидж города, идентичность территории нельзя построить, как дом, за короткий промежуток времени, требуется вдумчивый подход и объединение усилий. Представители власти и бизнеса, образования и науки собрались 22 ноября в Ростове в рамках круглого стола «Маркетинг территории».
Валерий Токарев, глава Ростовского муниципального района Юрий Бойко, глава города Ростова Дмитрий Цапук, консультант отдела туризма департамента экономического развития Правительства Ярославской области Галина Сотникова, начальник отдела туризма, культуры, молодежи и спорта администрации Ростовского муниципального района Елена Гаврилова, помощник главы города Ростова Юлия Скороходова, генеральный директор компании «Волга-тур» Екатерина Филиппова, руководитель проектов компании «Волга-тур» Юлия Заволгина, директор по маркетингу компании «Волга-тур» Елена Молодцова, начальник отдела по работе с клиентами санатория «Малые Соли» Юрий Мартынов, генеральный директор дома отдыха «Волжский прибой» (Костромская область) Наталья Панова, заместитель директора по экопросвещению ФГБУ Государственный природный заповедник «Кологривский лес» Надежда Тюрина, гостиничный комплекс «Русское подворье», (Ростов Великий) Елена Попова, ТГ «Сфера влияния», «Терем снегурочки», (Кострома) Александр Кузнецов, гостиница «Царевна-лягушка», директор ООО «Стройфаворит», (Ростов Великий) Елена Миронова, гостиница «Царевна-лягушка», ООО «Стройфаворит», (Ростов Великий) Ирина Иванова, начальник управления маркетинга и ДПО Ярославского филиала МЭСИ Валентина Логинова, заместитель директора по развитию Ярославского филиала МЭСИ Вера Жолудева, руководитель Центра научных исследований и подготовки кадров для регионального туристско-рекреационного кластера Сергей Поздняков, директор Межрегионального института развития туризма, член Общественного Совета при Ростуризме Ирина Дерябина, главный редактор журнала «Элитный квартал»
Представители власти и бизнеса, образования и науки собрались 22 ноября в Ростове в рамках круглого стола «Маркетинг территории». Получилось яркое и насыщенное обсуждение. Нужна ли единая стратегия в туристической отрасли? В каких случаях конкуренция способствует развитию, а в каких только мешает? Как создать хороший туристический продукт и грамотно предложить его покупателю? На эти вопросы постарались ответить участники круглого стола.
Ирина Иванова: Начать нашу дискуссию я хочу с несколько провокационной мысли. Эксперты убеждены в том, что маркетинг территории должен начинаться «сверху». Но у нас с вами до сих пор нет единой стратегии, выработанной на федеральном уровне, отсутствует схема, в которой каждый регион имел бы свою роль. На региональном уровне такая же ситуация: каждый муниципальный район сам придумывает туристические проекты. Есть опасность, что эти созданные наспех продукты в будущем придется переделывать, т. к. многие из них не имеют долгосрочной перспективы.
Поделюсь впечатлениями от недавнего Международного туристического форума. Помните, Мышкин заявил о проведении большого семейного фестиваля, представители Углича назвали свой город центром детства и семьи, а сегодня мы знаем о планах Ростова развивать детский туризм. Мне хотелось бы узнать, есть ли что-то общее между тремя этими проектами, и как удается их реализация без единой стратегии.
Елена Попова: Предлагаю для начала обратиться к мировому опыту. Есть положительные примеры реализации единой государственной стратегии?
Сергей Поздняков: Например, Турция. Сейчас там занимаются развитием культурно-познавательного туризма на государственном уровне, продвигают межрегиональные проекты и постепенно снижают долю пляжного туризма.
Дмитрий Цапук: В Ярославской области мы пробуем регулировать на таком уровне: если подобное уже есть, предлагаем придумать территории что-нибудь новое. По-другому на этот процесс воздействовать нельзя. Если город разрабатывает туристический продукт, то найти свою нишу, в первую очередь, – его задача.
Юрий Бойко: Конкуренция между городами Ярославской области, безусловно, есть, но главное – не «топить» друг друга. Думаю, что арбитром должно выступать правительство области, что оно и старается делать.
Что касается вопроса Ирины Ивановой о трех похожих проектах по развитию семейного туризма. В Угличе есть «Царевич Дмитрий», так исторически сложилось. А значит, детский туризм – это их приоритетное направление. Для Ростова же оно является второстепенным. При этом 30 процентов наших гостей – семейные туристы, и мы должны им что-то предлагать. Поэтому развиваем 2 направления: паломнический туризм для 30-40‑летних, путешествующих вместе с маленькими детьми, и «Сказочную карту». А в глобальном масштабе Ростов Великий – это не центр детского и семейного туризма. Мы – духовный центр, обладающий хорошим потенциалом, а детская «Царевна Лягушка» удачно вписывается в концепцию. Я уверен, что должно быть приоритетное направление, и не стоит распылять свои силы.
Ирина Иванова: Мы часто приводим Мышкин в качестве положительного примера, но, как сказал один из экспертов, «я с тревогой смотрю за мышкинцами!». Если они сосредоточат усилия на одном направлении, все будет хорошо, но, если будут распыляться, могут возникнуть проблемы.
Елена Попова: Можно придумать массу интересных проектов, но вопрос в том, получится ли достойно их реализовать. Например, фестиваль «Семейный круг» в Мышкине сделан на очень хорошем уровне и привлекает людей со всей страны.
Ирина Иванова: Это хорошо, однако территории все равно должны договариваться друг с другом о распределении сфер влияния, расставлять акценты: это будет в Мышкине, это – в Ростове, а это – в Угличе.
Дмитрий Цапук: Когда возникнет необходимость, города смогут договориться между собой.
Юлия Скороходова: Я считаю, что внутри региона не должно быть конкуренции между туристическими объектами. «Волга-тур», например, не предлагает своим клиентам туры отдельно в Ярославль или Ростов, гораздо привлекательнее программы, включающие несколько городов. Чем насыщеннее предложение, тем лучше оно продается.
Туристическим продуктам необходимо соблюдать баланс между стандартизацией и повторяемостью. Они должны не копировать друг друга, но при этом придерживаться единого стиля. Например, вы приехали к «Бабе Яге» в Кукобой, купили там сувенир ростовского «Алеши Поповича» и навестили его во время следующего путешествия. Потребителю нужны интересные, насыщенные поездки, и ему нет дела до внутренней конкуренции между территориями.
Ирина Иванова: Я полностью согласна. Наша с вами задача – создать целостный образ территории, а не растаскивать его и превращать в лоскутное одеяло. Именно его мы сейчас с вами имеем.
Валентина Логинова: Если присмотреться, проекты семейного отдыха в Угличе и Мышкине совершенно разные. У мышкинцев неформальный отдых, с палатками и кострами. В Угличе – отдых духовный, православный. Содержание совершенно разное, но похожие названия вводят в заблуждение.
Валерий Токарев: Один штрих о роли государства. Думаю, оно должно не просто выдвигать единую стратегию, но продвигать саму национальную воспитательную идею, в основе которой лежат исторически ценности. Родители с удовольствием будут формировать в ребенке крепкий, удачливый былинный образ. Кроме того, государство должно оказывать материальную поддержку, все остальное способно регулироваться самостоятельно.
Ирина Иванова: Технологии позиционирования как раз позволяют разложить все по полочкам. Сейчас предлагаю перейти к проблеме, которой касался практически каждый выступающий: хорошую идею мало просто обозначить, нужно заполнить ее качественным содержанием. Проще говоря, за «Царевной Лягушкой» должны быть луки, стрелы и болото. Я была в Кукобое, когда там только начинали продвигать «Бабу Ягу». Программа семейного отдыха включала в себя игры с топорами и тому подобную анимацию. Все это делалось явно не для детей. Надеюсь, что сейчас ситуация изменилась.
Как родитель, путешествующий со своим ребенком, я вижу еще одну проблему: у нас не очень любят детей, особенно когда их много. Дети все трогают, бьют и ломают. В музейных и сувенирных лавках нервничают и делают замечания родителям. Мы тоже начинаем переживать, а в результате уезжаем из города со смазанным впечатлением.
Юлия Скороходова: Действительно, это проблема. И хотя наша компания разрабатывает много специальных программ для детей, между нами и ними огромная пропасть. Решение о покупке туристического продукта принимают взрослые. Сначала к нам на стенд на выставке приходят турагентства, а уже к ним в офисы приходят родители. Получается, что решение о покупке тура принимает целая цепочка людей.
Как сделать так, чтобы продукт их заинтересовал?
Сергей Поздняков: Есть психологические механизмы, которые позволяют «зацепить» клиента. Поясню, добрые герои старых советских сказок гораздо сильнее привлекают детей и взрослых. Мы, например, исследовали влияние разных сказочных зверей на детскую аудиторию. Знаете, кто занял первое место? Кролик! Потому что он беззащитный, маленький и пушистый. Он не агрессивен, и его легко взять в руки. Второе место занял цыпленок, он может клюнуть, но такой же не агрессивный. Речь об ощущениях! Погружение в детство, сказочная страна, волшебный мир – все это меняет отношение к туру!
Для родителей важно, какие персонажи изображены на рекламных щитах. Например, мы работали с Эдуардом Успенским, создали несколько проектов по мотивам Простоквашино. Идея работает очень хорошо, картинки такие яркие!
Ирина Иванова: Нужно показать родителям содержательную, воспитательную миссию проекта, рассказать о том, что получит их ребенок от этой поездки.
Сергей Поздняков: Еще один штрих. Музеи – это составная часть всех туристических маршрутов. В скором времени они перейдут на самофинансирование, но мы их не можем потерять как важнейшее звено туристических маршрутов. Нужно придумать такие механизмы, чтобы музеи работали не в убыток. Для этого придется поменять систему подачи информации, работы с экспозицией. Оригинальные вещи пусть остаются за стеклом, но можно предложить посетителям взять в руки копии, тогда аудитория загорится. Мы проводили исследование в одном из музеев – давали оружие в руки женщинам. Реакция потрясающая, они все выходили в восторге и обещали вернуться с детьми. Это самые лучшие слова!
Ирина Иванова: Предлагаю вернуться в русло дискуссии: «Зачем маркетинг территории?». С этой точки зрения наша страна сегодня – имиджевая пустыня. Для иностранцев все, что находится за Уралом, это просто «Сибирь». Для них есть Москва, Санкт-Петербург, и бесполезное дело объяснять иностранцу, откуда ты из России. Проще сказать, что приехал из Москвы.
У нас есть города, которым имидж достался по наследству, – Великий Новгород, Суздаль, Ростов. Но есть еще такое понятие: маркетинговый иммунитет, без которого даже наследственный имидж можно легко потерять, достаточно одного-двух негативных информационных поводов. Иммунитет достигается столетиями и вкладывается в сознание всего мира. Например, на территории Парижа не так давно проходили миграционные бунты, Нью-Йорк печально известен событиями 11 сентября. Но оба города имеют устойчивый маркетинговый иммунитет, поэтому не потеряли поток туристов.
Елена Попова: Но интерес к бренду не может расти бесконечно, он идет вверх, но рано или поздно приходит спад.
Ирина Иванова: Если бренд есть, то можно постоянно поддерживать интерес к нему. Главное при этом – не выходить за рамки созданной концепции.
Надежда Тюрина: В теории все выглядит хорошо, но я хочу сказать как практик. Полагаю, что концепция развития территорий будет создана не сегодня и не завтра. А пока каждый варится в собственном соку, в конкуренции я не вижу ничего страшного. В каждом из наших городов есть что-то главное, именно это и приезжают смотреть. В Ростов Великий – ради Кремля, и ничто другое его не затмит. Даже если мы создадим музей льна, топора и еще чего-нибудь, все равно смотреть будут в первую очередь Кремль.
Но туристы, живущие в наших гостиницах, постоянно интересуются, куда еще можно сходить в Ростове. Небольшие музеи – это выход, и они никому не помешают. Если люди путешествуют с туроператором, они поедут в следующий город. Но самостоятельным туристам нужны объекты показа в том городе, где они остановились. Если музей плохой, туда просто не пойдут. Если хороший, то почему бы ему не быть?
Ирина Иванова: Мы отрицаем только ненужную конкуренцию, когда города толкаются локтями, пытаясь занять одну и ту же нишу. Так территория не сможет получить целостного имиджа. Но я согласна с тем, что это, в первую очередь, нужно именно власти.
Александр Кузнецов: Мы – частники, и работаем по законам, которые диктует нам рынок. В Ярославской области есть только один успешный пример создания муниципального музея – «Музей мыши». Все остальное – частная инициатива. Если вложил деньги и не получил отдачи, то некого винить, кроме себя самого.
Сергей Поздняков: Приведу пример из своей практики. Восемь лет назад мы делали прогноз для Суздаля. Я тогда писал, что в городе есть определенные ограничения по объектам размещения, а объектов показа не хватает катастрофически. Был тренд «медовуха», я рекомендовал создать соответствующий музей. Но прошло 8 лет, а музей так и не появился.
Просто в Суздале есть ряд отелей, которые живут сами по себе. Люди выходят за их пределы и не знают, куда пойти, что делать. Разговор с бизнесом о том, что нужно запускать новые объекты для туристов, длится уже давно. А пока и в Переславле, и в Суздале, и в Ростове вечером некуда пойти. Совместно созданные очаги притяжения могут усилить всю территорию и каждый бизнес в отдельности.
Ирина Иванова: Я предлагаю не отказываться от чего-то, а договариваться. Сейчас многие начинают понимать и применять синергетический эффект. Поэтому мне очень нравится наше сегодняшнее общение. Здесь присутствуют представители всех субъектов развития территорий: власть муниципального и областного уровня, бизнес, образование и наука.
Валентина Логинова: Показательно, что сегодня с нами глава городского поселения и глава округа. Еще несколько лет назад они вряд ли нашли бы время для диалога, но сегодня власть осознает всю важность проблемы.
В прошлом году мы проводили круглый стол, участники которого вырабатывали предложения по развитию туризма в Ростовском муниципальном районе. Прозвучала конкретная проблема: на улицах темно после 17 часов, нужен свет. Вскоре были установлены красивые светильники, жители и гости города в темное время суток теперь чувствуют себя гораздо комфортнее. Этот пример доказывает, что есть движение в правильном направлении. Но, с другой стороны, власть и субъекты предпринимательства не смогут что-либо сделать, не объединившись. Поэтому идея об объединении мне кажется очень важной.
Ирина Иванова: Среди всех моделей развития бренда территории в нашей стране доминирует административная. В этом случае инициаторами брендинга выступают государственные институты или муниципальные власти. Без поддержки власти проект должным образом не заработает.
Нужна координационная структура, которой на сегодняшний момент в Ярославской области нет. Ее нужно создать, и неважно, как она будет называться. Не обязательно она должна быть при правительстве, возможен вариант государственно-частного партнерства. Мы настоятельно рекомендуем задуматься о создании такой структуры.
Сергей Поздняков: Подводя итоги сегодняшнего мероприятия, хочу заметить, что мы с вами мало касались практических моментов, ближних целей. Хотя вполне могли бы устроить небольшой мозговой штурм, чтобы по результатам остались практические предложения.
Необходимость создания координирующего органа назрела давно. Например, каждая из территорий, входящих в «Золотое кольцо», имеет свою программу, а туристы в результате смотрят практически одно и то же. Нет нацеленности на клиента, каждая территория борется за себя. «Золотое кольцо» как региональный проект – это миф. На самом деле – это поездка по разным территориям, связанным разве что общей историей.
Могу сказать как эксперт: число туристов, путешествующих по стране, снижается, а не увеличивается. Количество поездок по «Золотому кольцу» идет на спад, реально ездит максимум 600 тысяч туристов. Несколько лет назад – до 5 миллионов, среди них много иностранцев. Тогда «Золотое кольцо» активно продвигалось на международном уровне.
Мы хотели сделать проект, в рамках которого каждый город «Золотого кольца» предложил бы свое обязательное место для посещения туристов. Нашли ряд решений, но столкнулись с тем, что руководители всех областей сказали: «Нас не устраивает, для нас главное – ночевки. А все остальное потом». Пока идет очень медленное созревание власти, а наша задача создать основу для того, чтобы власть принимала правильные решения.
Очень важно продвижение, но пока оно ограничено выставками и Интернетом. Многие даже не знали о мероприятии, на которое мы с вами собрались. Я разговаривал с заместителем главы Ростуризма, он передает привет участникам конкуренции, но даже он не знал заранее о нашем круглом столе.
Ирина Иванова: В сухом остатке – маркетинг территорий необходим. И второе – нужно больше общаться.
Ирина Иванова начальник управления маркетинга и ДПО Ярославского филиала МЭСИ
Маркетинг территории – новая наука, появившаяся в середине 90‑х годов прошлого столетия. Основателем ее стал всемирно известный гуру маркетинга Филип Котлер. Сегодня в России интерес к маркетингу территории растет в геометрической прогрессии.
Широко распространены 2 определения маркетинга территории. Согласно первому, «это специализированная деятельность, которая ведется на территории с целью создания, поддержания и изменения о ней мнений, намерений или поведения субъектов». Есть отдельное определение маркетинга города, которое гласит, что «это комплекс действий городского сообщества, направленный на выявление и продвижение его интересов». Эксперты единодушны в том, что главной целевой аудиторией маркетинга территории являются отнюдь не внешние, а внутренние субъекты, т. е. жители этой территории. Ведь именно они формируют ее идентичность, впечатление о месте своего проживания. Если жители говорят: «Мы любим свой город несмотря ни на что», – это залог успеха маркетинга территории.
Внешняя аудитория – это не только туристы, но и представители органов власти, инвесторы, квалифицированные кадры и средства массовой информации. Внутреннюю аудиторию принято разделять на жителей региона и внутренний бизнес.
В России уже есть города и территории, которые можно с уверенностью назвать успешными. Все мы знаем об ошеломляющем успехе Мышкина и Великого Устюга. Удача вдохновила, и по всей стране начали появляться «волшебные» места и «сказочные» звери. Я не хочу никоим образом критиковать «сказочное» кольцо, но территории не должны бездумно копировать чужой опыт.
А можем ли мы отвергнуть все и придумать бренд заново? Иваново – это город невест, текстильный край. Но недавно его представители заявили: «Иваново будет городом университетов». Еще один пример: Ульяновск – новоиспеченная родина Колобка. Думаю, это не лучший пример правильного позиционирования крупного регионального центра.
Концепция бренда – это всегда выбор. Выбор лучшего при неизбежном принесении в жертву хорошего. С одной стороны, мегаполисы обладают многими возможностями и ресурсами развития, но, с другой стороны, это мешает им сосредоточиться на одной большой идее. Слишком много тематических ресурсов, граней идентичности, каждая из которых претендует на отображение в идее бренда. Пожалуй, единственный город в России, который вызывает однозначные ассоциации, – это Санкт-Петербург. У Москвы имидж размыт, этим страдает и Ярославль.
Еще одно противоречие – это положительное и отрицательное в имидже бренда. Капитал бренда территории – это набор положительных ассоциаций, связанных с городом в сознании целевой аудитории. Но если есть темные пятна, их очень сложно затушевать. Эксперты предлагают выход: находить в себе мудрость смеяться и шутить над тем, что думают о городе за его пределами. За примерами далеко ходить не надо: Урюпинск – столица русской провинции. А в Томске, например, поставили памятник Чехову: «Антон Павлович в Томске глазами пьяного мужика, лежащего в канаве и ни разу не читавшего «Каштанки»». Построили его на народные деньги в ответ на слова, когда-то написанные известным автором: «Томск гроша медного не стоит… Скучнейший город… И люди здесь прескучнейшие…».
Не успев заняться маркетингом и брендингом территорий в России, мы его порядком дискредитировали, появилась масса стереотипов. Так, например, имидж города нельзя построить, как дом. Его можно только вырастить подобно дереву. Идентичность территории не формируется за короткое время, а выращивается столетиями. У нас такого времени нет, но все равно стоит помнить, что эффект не может быть сиюминутным.
Сергей Поздняков, директор Межрегионального института развития туризма
Проблемами развития «Золотого кольца» я занимаюсь на протяжении 17 лет, и могу сказать, что одни и те же беды по одним и тем же территориям кочуют из года в год. Я говорю именно о развитии территории через туризм – сильнейший катализатор процессов.
Есть рецепт устойчивого развития – консолидация власти, бизнеса и общества. На практике такое бывает редко, и самый простой способ решения вопросов развития территории – это создание координационных советов. Но на территории России их единицы!
Я в деталях знаком с тем, как возникала идея «поселить» Деда Мороза в Великом Устюге. Там не спрашивали мнения местных жителей, зато, кроме всего прочего, проект имел хорошее финансирование. И в Мышкине смогли реализовать идею, которая лежала на поверхности. В селе Вятском создали прекрасный музей ангелов. Скромный информационный потенциал смогли реализовать на высоком уровне. Вывод: чтобы люди ехали на определенную территорию, должны, в первую очередь, быть объекты показа. Они есть в Великом Устюге, Мышкине и в селе Вятском, но немало мест, где такие объекты отсутствуют. Начинать с объектов размещения и досуга – это сильнейшее заблуждение.
Мы посчитали, что на большом маршруте «Золотого кольца» туристы смотрят 77 церк-вей. Иностранцы изумляются: «Каждый день по 5-6 монастырей и несколько церквей! Есть что-то еще?». Но не создаются другие объекты, музеи нового типа, концепция которых была разработана 17 лет назад!
Необходимо менять парадигму мышления чиновников, причастных к развитию туризма в нашей стране. Как правило, они мало заинтересованы в развитии. Туризм, в свою очередь, требует вовлеченности, ежедневной работы, результаты которой видны далеко не сразу. Координаторы должны быть на различных уровнях власти. Но в подавляющем большинстве случаев их нет. Более того, во многих городах ликвидируются соответствующие подразделения.
Дмитрий Цапук консультант отдела туризма департамента экономического развития Правительства Ярославской области
Из опыта 15‑летней работы по маркетингу туристских территорий области можно выделить несколько проблем.
Проблемы позиционирования и формирования туристского образа территории в сознании потенциального потребителя, который позволяет выделить и отличить его от ряда конкурентов. И здесь много проблем. С одной стороны, имеется конкуренция, в том числе на маршруте «Золотое кольцо России» (примеры Снегурочки, Бабы Яги, Берендея). С другой стороны, образ каждой территории и каждого города часто размыт. И даже один из наиболее успешных туристских городов не имеет собственного образа. Скорее, сам Мышкин уже стал брендом.
Проблемы сегментации туристского предложения. Один из ключевых вопросов: кому предлагают свой турпродукт территории, кто наши туристы? Ведь делая что-то, необходимо знать, для кого. С 2004 года в области регулярно проводятся социологические исследования, которые позволяют с неплохой точностью видеть картину и отслеживать изменения. Так, по результатам исследования 2010 года, основной процент российских туристов приезжает к нам из Центрального региона. Чаще всего это жители Москвы и Московской области (порядка 45%).
Мы в количественном виде также можем оценить степень удовлетворенности наших туристов. Больше всего они довольны музеями и сувенирами. Меньше всего – общим благоустройством города и дорогами.
Дополнительно скажу, что в условиях сильного несовершенства государственной статистики мы с 1996 года ведем ведомственную статистику. К ней можно относиться по-разному, но, поскольку она собирается по единой методике из года в год, то все изменения отражаются хорошо. И не вижу смысла ставить их под сомнение.
При анализе туристического потока мы анализируем и финансовые затраты туристов. Это позволяет нам, в частности, оценить общие поступления в экономику области и то, как возвращаются деньги, вложенные в развитие туризма.
Перспективу мы видим в формировании и продвижении комплексных турпродуктов и брендов (по аналогии с зонтичными). Например, маршруты по мотивам русских сказок. А также продвижение не одного города или одной программы а целых комплексных туристских территорий (дестинаций).
Есть примеры в Центральной России формирующихся дестинаций более крупного масштаба – «Белоозеро» (на базе 3 МР) в Вологодской области; «Селигер» в Тверской и Новгородской областях; «Рыбинское море» на базе Ярославской, Вологодской и Тверской областей.
В Проекте развития системы туристско-рекреационных территорий области предложены приоритетные территории развития туристской индустрии, которые являются «ядрами» формирующегося туристского кластера: курорт «Золотое кольцо» (Переславский МР), «Некрасовское левобережье» (Некрасовский МР), «Коприно» (Рыбинский МР), пойма реки Которосли и центр Ярославля, «Ростов Великий» (Ростовский МР).
Что касается поддержки интересных проектов по продвижению территорий, ее, как правило, получают начинания муниципальных образований, обладающие тремя основными составляющими. Это наличие яркого образа или бренда, организация событий, поддерживающих этот образ, и, самое главное – организация на этой основе регулярной туристической программы, которая и позволяет развиваться местному турбизнесу.
Юрий Бойко глава города Ростова
Для начала определимся, что мы вкладываем в понятие инфраструктуры. Первый элемент – это организационная схема и документы, на основе которых мы действуем. Второй – туристические элементы, как, например, средства размещения. Третье – городское хозяйство. Наконец, еще один важнейший элемент – объекты показа, культурное наследие. К туристической инфраструктуре я отнес бы информационную составляющую, средства донесения информации. Только развитие всех этих компонентов в комплексе позволит достичь результата.
В Ростовском районе сохранено структурное подразделение администрации, которое занимается туризмом, есть ассоциация представителей гостиничного и туристического бизнеса Ростовского района. За последние 5 лет в городе введено в эксплуатацию несколько гостиниц, на сегодняшний день мы готовы разместить 1000 человек. Большое внимание уделяем развитию индустрии общественного питания.
Остро стоят проблемы с реставрацией объектов культурного наследия. В Ростове почти 400 памятников, 100 из них – федерального значения, требуется огромное количество ресурсов. Необходимо также решить проблемы навигации, парковок.
Что касается городской инфраструктуры, то мы начали делать дороги, канализацию. В следующем году будут завершены все работы по капитальной реконструкции парковых зон, дорог и системы уличного освещения исторического центра города. В ближайшие 2 года в городе будут введены в эксплуатацию бассейн, стадион на 3 тыс. мест, поликлиника, кинотеатр, городской театр на 600 мест, культурно-развлекательный центр на 500 мест.
Юлия Скороходова генеральный директор многопрофильной сервис-ной компании «Волга-тур»
Предлагаю взглянуть на сегодняшнюю тему с точки зрения предпринимателей. Как может регион совместно с бизнесом получать прибыль от развития территории, от того, что она становится объектом маркетинга? Пальма лидерства здесь принадлежит деловому туризму. Мир давно столкнулся с проблемой постиндустриального общества, когда увядают технологии и промышленность, а многие города ищут для себя новые точки идентичности. Барселона, Канны, Ницца стали известны именно благодаря деловому туризму. Это направление растет, финансовая емкость отрасли позитивно отражается не только на финансовом состоянии соответствующего бизнеса, но и на экономике всего региона.
Согласно мировой статистике, около 60 процентов денежных средств аккумулируется в отрасли делового туризма. Этому есть ряд причин. Во‑первых, деловой туризм – это всегда лучшие объекты инфраструктуры. Гостиницы 4–5 звезд, конгресс-залы и рестораны, транспорт, полиграфия – все на высоком уровне. Во‑вторых, средний экскурсионный турист «стоит» порядка 150 долларов, а деловой – от 500 долларов. Эти деньги остаются в регионе в виде налогов не только от турбизнеса, но и от дополнительных трат – сувениров, покупок, досуга и т. д.
Еще одно важное преимущество делового туризма – повторные продажи. Если мероприятие прошло успешно, организаторам проще выбрать для его проведения то же самое место: логистика понятна, отношения налажены. Деловой туризм всегда подтягивает за собой другие виды туризма: бизнесмены все равно пойдут в рестораны и на экскурсии.
Наконец, большинство деловых туристов – это лидеры мнений. Они вернутся домой и смогут влиять на формирование положительного имиджа места, в котором побывали. В нашей отрасли передача «из уст в уста» работает лучше любой рекламы. Еще одно свойство делового туризма – высокая маржинальность. А поскольку бизнес – налогоплательщик, это позитивно отражается и на местных бюджетах.
Деловой туризм особенно нуждается в сотрудничестве бизнеса и власти по той причине, что представляет собой консолидацию нескольких отраслей. Если мы как конгрессный оператор хотим предложить хороший продукт, но поставщики не будут соответствовать качеству, которое мы заявляем, результата не получится. Но если есть организующая энергия, например, конгрессный оператор, то вокруг него собираются гостиницы, рестораны, транспорт, «сувенирка» и полиграфия и т. д. Создается единый региональный продукт. И его преимущество и сила в том, что мы сотрудничаем на местном уровне, чтобы конкурировать на глобальном. В сфере масштабного делового туризма практически отсутствует конкуренция между бизнесами, речь идет о конкуренции территорий.
Мотивация для бизнеса понятна: конкурентоспособный продукт востребован, растет прибыль. Для государства развитие делового туризма тоже важно. Если регион прикладывает усилия к созданию такого продукта, развивается целый ряд смежных отраслей, увеличиваются налоговые поступления, появляются новые рабочие места, улучшается имидж территории как для внешней, так и для внутренней аудитории. Мировой политический форум в Ярославле – хороший тому пример.
Мы привыкли ругать и критиковать себя, но, в принципе, в нашем регионе немало сделано в сфере делового туризма. Проведение различных конференций, форумов в Ярославской области – это тренд, обладающий долгосрочным экономическим эффектом. Но этого недостаточно. Регион и возможности его инфраструктуры должны продвигаться на федеральном и межрегиональном уровне на выставках, в нем должны проводиться яркие мероприятия и разрабатываться региональный бренд. Только тогда регион сможет зарабатывать большие деньги в большом туризме!
О том, как рождаются человеческие заблуждения, о том, почему горы не мыслят, мысли не передвигают горы, но некоторым из нас так нравится в это верить, о том, как нас может обмануть «перцептуальное постоянство» и как дорого нам обходится собственный мозг.
Цена мозга
Я уже много говорил о том, что человек обладает уникальным мозгом, которым привык гордиться и сила которого является эволюционным преимуществом по отношению к другим животным. Кстати, я не случайно написал «другим животным». Для многих из нас фраза «мы – животные» звучит обидно. Многие будут с пеной у рта доказывать, что они люди, а не животные. Сказать, что «мы – обезьяны» будет совсем уж дико! При этом фразы «мы – млекопитающие», «мы – позвоночные», «мы – многоклеточные» воспринимаются спокойно. Здесь есть о чем порассуждать, но это, пожалуй, тема для отдельного разговора. Действительно ли наличие самого умного мозга и самой сложной системы общения – речи – выделяет человека из всего животного мира в «особую касту»? Дело в том, что у любого живого существа есть хотя бы одно уникальное свойство, а чаще даже сочетание свойств, что и выделяет его в особенный вид. Например, гепард бегает значительно быстрее человека, да и быстрее всех остальных животных. Попробуйте доказать гепарду, что думать и говорить важнее, чем бегать. Обменяй он свои ноги на большой умный мозг, он попросту помрет с голоду. А мозгом нужно еще научиться пользоваться, наполнить его информацией. Прежде чем гепарды смогут оценить пользу от большого мозга, пройдет много времени, а кушать хочется сейчас. Кроме того, мозг – это «дорогое» удовольствие! Помните, я упоминал, что мозг потребляет 20 % всей энергии, производимой в человеческом теле? Животным с большим мозгом требуется больше пищи. Так же он создает проблемы при родах: у наших предков была большая смертность во время родов, причем как малышей, так и матерей. Самый веский аргумент против такого излишества – без большого мозга можно прекрасно прожить, чему свидетельствует вся окружающая нас живая природа. И все же факт остается фактом: человек обладает самым большим (по отношению к размерам тела), самым сложно устроенным мозгом. И, коль скоро нам досталось такое устройство, мы должны как-то научиться с ним управляться. Если использовать юридическую терминологию, сложный мозг – это не только право, но и обязанность. Что я имею в виду?
Когда медики или физиологи рассуждают о природе человеческого тела, они нередко говорят о так называемом принципе «используй или потеряешь!» Поскольку человеческий организм – это очень экономное устройство, его мышцы и скелет будут настолько крепкими, насколько это нужно, – не больше и не меньше. Если вы начнете бегать по утрам или прибавите в весе килограмм 15, ваши кости и мышцы сразу станут крепче, ровно настолько, насколько это будет нужно. А как только вы перестанете бегать по утрам или сбросите вес, уменьшится и прочность вашей опорно-двигательной системы. Человеческий организм всегда стремится к максимальной адаптации к существующим условиям. Организм пытается не расходовать свои ресурсы без определенной цели. Люди, страдающие параличом нижних конечностей, теряют от 1/3 до 1/2 костной массы нижней части тела. Еще один пример – наши глаза: подводники, которые долгое время находятся в замкнутом пространстве и не видят дальше, чем на пару метров, рискуют получить так называемый аккомодативный спазм мускулов, которые сжимают хрусталик для ближнего зрения. Не используя дальнее зрение достаточно долгое время, можно его потерять. Подобное можно сказать и о мозге. Чтобы сохранить свою функциональность, мозг просто обязан трудиться. Так же, как мышцам нужны усилия, чтобы достичь определенного «тренировочного эффекта», так и мозгу, чтобы сохранять свою развитость, нужно постоянно находиться под напряжением.
Раздвигая границы
Научное мышление – относительно недавнее эволюционное завоевание (можно считать, что научные принципы, позволяющие описывать окружающую нас действительность, окончательно сложились всего каких-то 300 лет назад, а это ничто, по сравнению количеством лет, за которое на Земле происходила эволюция). Оно вступает в некое противоречие с тем, чему учился наш мозг на протяжении всей эволюции. В прошлых статьях я начал говорить о том, что мозг запрограммирован так, чтобы верить. Большую часть своего эволюционного пути человеческий мозг руководствовался принципом «всё, что я заметил, верно, пока не опровергнуто», в то время как наука действует по противоположному принципу: «все новое неверно, пока не подтверждено». Поэтому люди верят в нечистую силу, в демонов, в сглаз, в бородатого мужика на небесах, в расовое превосходство и похищения инопланетян. Например, человеческий мозг словно специально скроен так, чтобы не понимать дарвиновскую теорию эволюции и с трудом в нее верить. (Кстати, именно поэтому открытие Дарвина следует считать наиважнейшим завоеванием науки.) Мозг человека настроен на обработку событий во временных шкалах, радикально отличных от тех, в которых происходят эволюционные изменения. Мы располагаем способностями оценки процессов, которые длятся секунды, минуты, годы, самое большее – десятилетия. Дарвинизм – теория о нарастающих изменениях, длящихся тысячи и миллионы десятилетий. Наш аналитический аппарат дает осечки в этих огромных временных просторах, потому что он настроен, иронично говоря, самой эволюцией, на работу в течение одной жизни, длящейся несколько десятилетий.
Тут уместно упомянуть о так называемом «перцептуальном постоянстве». По своей сути, это набор тех окружающих условий, в которых существует человек на протяжении своей жизни. Приведу пример, о котором рассказал антрополог Колин Тернбул, изучавший африканское племя мабхути, обитавшее в лесах. Люди мабхути проводят всю свою жизнь в лесу и в буквальном смысле не видят ничего другого. Однажды ученый вывез одного из членов племени мабхути на местность, очищенную от леса, и тот, увидев вдалеке пасущихся буйволов, спросил у ученого, что это за букашки там ползают. Когда Тернбул ответил ему, что это буйволы и что они крупнее всех обитающих в этом месте животных, африканец не поверил ему и попросил больше не говорить таких глупостей. А когда они вместе с ученым подошли к животным ближе, был чрезвычайно удивлен и даже испуган. Мы тоже в каком-то смысле долгое время жили в «замкнутом пространстве» определенного рода перцептуального постоянства, органы наших чувств да и модели нашей жизни формировались в этом «ограниченном» наборе условий. Именно поэтому нам, чтобы понять теорию Дарвина и выйти из тюрьмы привычных временных отрезков, требуется напрячь воображение.
Вопрос веры
Но вернемся к вере человека во всевозможные сверхъестественные причины. Наши большие лобные доли – это аналитические «машинки» для построения логических связей. Если мы увидим у края моста ботинки и портфель, наш мозг нарисует картинку человека, прыгающего с моста. Но у этого процесса страдает отдел проверки: мы охотнее поверим в замеченную причинно-следственную связь, чем подвергнем ее сомнению. И это мешает нам отличать реальность от вымысла. Есть известный пример, объясняющий, почему человеку когда-то в далеком прошлом было выгоднее поверить в существующую взаимосвязь событий, чем подвергнуть ее анализу. Представьте, древний человек прогуливается по лесу и вдруг видит в кустах рыжие пятна и слышит какой-то шорох. Первое предположение: в кустах тигр, человеку нужно бежать. Даже если предположение ошибочно, цена его невелика – человек лишь немного пробежится. И наоборот, если мы не выдвинем предположения о том, что в кустах притаился тигр, то попросту погибнем. (Вспомните также пример с террористами из прошлой статьи.) Выгода, пусть даже неверного допущения, очевидна.
По сути, вера – это обнаружение зависимости. Причем зависимость может быть как реальной, так и вымышленной. И вот тут нам на помощь приходит наука! Наука – это превосходный механизм, позволяющий отсеивать ложные логические связи от истинных. Например, наука довольно точно классифицирует действительность. Причем сама же дополняет и даже изменяет классификацию, если в ней обнаруживаются явные ошибки. Первые знания, которые получает человек об окружающем мире, можно разделить на 3 «онтологические категории»: физику, психологию, биологию. И каждый из этих онтологических миров обладает определенными свойствами, которые не пересекаются. Например, горы не мыслят, а мысли не передвигают горы, потому что мы не можем перенести свойство психики на другой объект. Невозможно усилием мысли заставить человека заболеть или излечиться, прикоснувшись к дереву. Всякое утверждение о сверхъестественном просто смешивает разные онтологические категории и неуместно относит признаки одного мира к другому. Так часто поступают дети, но у взрослого современного образованного человека, вооруженного инструментами науки, нет никаких причин, чтобы верить в мистическую чепуху.
Но что же происходит в мозгу, когда мы верим? Вера в паранормальное связана с деятельностью в мозге нейротрансмиттера дофамина. Ученые обнаружили, что люди с высоким уровнем дофамина чаще видят связь в несвязанных событиях. Такие люди свяжут странный шум в дальней комнате с призраками, в то время как человек со средним уровнем дофамина найдет этому более разумное объяснение. Вообще, дофамин улучшает передачу сигналов между нейронами, помогает нам обучаться, но в больших дозах может привести к психозам и галлюцинациям.
Действительно, верить – это естественный процесс для человеческого мозга, который, на первый взгляд, кажется совершенно безобидным. Мол, нет ничего страшного в том, что человек верит в Деда Мороза или в гороскопы, кому от этого хуже? Но я все-таки посмею в этом усомниться. Вера народного целителя в то, что он руками может лечить рак, не кажется мне безобидной. Как и вера в то, что «наша нация – лучшая», «русские – народ исключительный», а «все беды – от евреев». Чтобы не угодить в очередную ловушку, где вымышленные логические связи возникают на месте реальных, необходимо приложить определенные умственные усилия. Для этих целей человечество не придумало ничего более универсального и действенного, чем наука.
Население России да и многих других стран как само собой разумеющееся воспринимает тот факт, что качество и интенсивность труда в государственных учреждениях ниже, чем в частном бизнесе: «А разве может быть иначе?» Давайте попробуем разобраться, почему так происходит, и можно ли изменить эту ситуацию.
Почему учреждения неэффективно работают? А зачем им хорошо работать? В отличие от коммерческой фирмы, госконторе не грозит банкротство или потеря рынка; ее доходы не зависят от удовлетворенности граждан клиентов. Государственные и муниципальные учреждения являются монополистами, у них нет конкурентов. Как бы ни были бесконечны очереди в Бюро технической инвентаризации, при сделках с недвижимостью вам придется в них стоять. При любой степени бестолковости организации процесса узаконения перепланировки жилья или перевода жилого помещения в нежилое, вам не миновать всех кругов этого бюрократического ада. У клиента нет выбора. Все население страны считает ГИБДД вредительской организацией, но для регистрации автотранспорта и снятия с учета вынуждено идти на поклон к гаишникам.
Таким образом, с экономической точки зрения чиновники и бюджетные учреждения не имеют никаких стимулов к хорошей работе. Почему же они вообще что-то делают? Потому что вместо экономических стимулов действуют административные. Чиновники хотят делать карьеру и надеются, что чем лучше они будут выполнять свои обязанности, тем скорее их повысят в должности и поднимут зарплату. Чтобы такие стимулы работали, необходимо выполнение одного условия: продвижение по службе должно происходить преимущественно по результатам труда, а не признакам лояльности, родственных и дружеских связей, прямой или косвенной покупки должностей. Если должностные перспективы руководителя учреждения зависят только от эффективной работы его конторы, то он сумеет обеспечить должную мотивацию персонала.
Что нужно сделать для того, чтобы карьера руководителей всех учреждений, от прокурорских и полицейских начальников до главных санитарных врачей, определялась бы исключительно их профессионализмом и добросовестной работой? Нужно, чтобы государственная власть в целом зависела от населения (в переводе на практический язык, сменялась бы по итогам всеобщих выборов).
Механизм простой и во всем мире давно известный. Правящая в стране партия боится проиграть выборы и старается понравиться избирателям. Поэтому министры и губернаторы строго спрашивают за работу с руководителей пенсионного фонда, департаментов здравоохранения и образования, с полицейских генералов и прочих руководителей госучреждений. А те, в свою очередь, увольняют нерадивых и продвигают способных и инициативных чиновников. Такая нехитрая схема, в принципе, может заменить «невидимую руку» рынка и обеспечить эффективную работу бюджетной сферы.
Но только в принципе. Рынок хорош тем, что он заставляет людей вкалывать в любых социально-политических условиях – от либеральных США до авторитарного Китая. А механизм эффективной работы бюджетных учреждений работает лишь там, где власть регулярно сменяется по итогам честных выборов (редкое исключение – сингапурское и гонконгское чиновничество, работоспособное, но слишком многочисленное и дорогостоящее).
Наличие реальной политической демократии – необходимое, но недостаточное условие эффективности госучреждений. Есть множество примеров госбюджетного бардака во вполне рыночных и демократических государствах. По всему миру славится непробиваемый бразильский бюрократизм, наплевательское отношение израильских государственных клерков к посетителям учреждений, корыстолюбие судов в более-менее демократической Украине, запредельная коррупция индийских госслужащих.
Второе условие эффективности бюджетной сферы – здоровая система ценностей в обществе, современный менталитет большинства населения. Без этого, сколько ни создавай правильных административных стимулов для министров и директоров школ, толку не будет. В коррумпированной среде хороший работник при любом начальнике так и останется неконкурентоспособным и не сделает карьеру. Ведь должностная конкуренция идет не по принципу «кто лучше работает», а по принципу «кто больше заплатит за очередное повышение по службе». А уж родственно-дружеские отношения куда сильнее, чем жалкие попытки немногочисленных чиновников‑идеалистов сделать самостоятельную карьеру, без вхождения в какой-то земляческий или ведомственный клан.
Если взглянуть на качество учреждений с «большого исторического расстояния», то обнаружится следующая закономерность. Сначала в той или иной стране создается полноценная рыночная экономика, и она функционирует в условиях неэффективного гос-аппарата. Затем, когда сменятся 2–3 поколения людей, рыночные отношения разрушат традиционные стереотипы поведения (приоритет родственных связей, выгодность обмана, конкурентоспособность коррупционных стратегий поведения, коллективная безответственность), и только тогда происходят успешные реформы в сфере государственного управления, повышающие эффективность работы учреждений.
Рынок в России уже есть. Так что нам, русским, осталось всего-то ничего: во‑первых, сделать демократию в стране реальной, во‑вторых, за пару поколений изменить правила поведения и образ жизни. Тогда работа государственных и муниципальных учреждений впервые в русской истории станет эффективной.
А как быть сегодня? Как свести к минимуму ущерб от неизбежно неэффективных госконтор? Есть только один способ – сокращать сферу государственного регулирования, передавать коммерческим фирмам как можно больше государственных функций. Техосмотр, прием ЕГЭ, в перспективе – содержание тюрем, надзор за экологией, мониторинг качества здравоохранения и многие другие «священные коровы» госсектора. Лет 30 назад казалось невозможным раздавать детей-сирот по семьям вместе с подушевым финансированием, а как начали – оказалось, приемные семьи в небогатых районах превратились в достойный источник дохода. Так же будет и с прочими государственными полномочиями. Главное – понять, что на государстве свет клином не сошелся, без него во многих случаях вполне можно обойтись…
Врач, психолог, психотерапевт. Приобрел широкую известность благодаря победе в третьем сезоне «Битвы экстрасенсов» на ТНТ. За него было отдано рекордное количество голосов – 45 000.
Популярный блоггер, на его блог http://blogs.mail.ru/mail/mehdi.vafa/ подписано более 1 000 000 читателей.
Творчество Мехди Эбрагими Вафа является продолжением его сверхспособностей и как таковое представляет интерес для широкой публики.
Мехди, почему вы ушли из экстрасенсорики?
— Уже 1,5 года я не принимаю в качестве экстрасенса. Есть несколько причин, по которым я принял подобное решение. Во-первых, в последнее время появилось огромное количество ненастоящих экстрасенсов, которые зарабатывают деньги на чужом горе. Поэтому мне не хотелось бы, чтобы меня ассоциировали с ними. Также появилось огромное количество аферистов в социальных сетях, которые, используя мое имя, обманывают людей и берут немалые деньги. Это обидно. Но, к сожалению, не в моих силах бороться с этим в одиночку. Должны создаваться законы. От себя только могу сказать, что у меня единственный сайт: http://mehdiland.ru
Во-вторых, работа экстрасенса – неблагодарное дело. Если я помог, то говорят, что это совпадение. А если не смог помочь – шарлатан. Это невыносимо тяжело и больно. В-третьих, я стал чужим среди своих и чужих. Представители мусульманского мира обвинили меня в колдовстве, а многие остальные – в шарлатанстве. И еще одна важная причина: раньше я помогал только на индивидуальных приемах, а это занимает много времени, и я не мог помогать по этой причине большому количеству людей. Но сейчас искусство дает мне возможность помочь большему количеству нуждающихся.
— Мехди, вы стали человеком искусства. Расскажите подробнее об этом, пожалуйста.
— Теперь я художник, у меня более 100 картин. У меня уже вышли 2 книги, а в скором времени выйдет и третья книга под названием «Энциклопедия мыслей». Я пишу стихи к своим песням и исполняю их. Скоро выйдет мой сольный альбом под названием «Судьба». Я выпустил недавно журнал MIRAS (WWW.M-MIRAS.RU) , который имеет целью дарить людям позитив. Большое внимание я уделяю своему блогу, где общаюсь с многочисленными друзьями. Я всегда говорю, что от человека после его ухода остается только имя, воспоминания и то, что сделано его руками. В России тоже говорят: человек жив до тех пор, пока жива память о нем.
— Мехди, что главное в человеке? Какие качества лично вы цените?
— Упорство, желание и трудолюбие делают невозможное возможным.
— Почему вы начали заниматься искусством?
— Боль в моей душе… До сих пор я не могу сказать, что счастлив, потому что не получил отдачи за свой труд. Я уверен, что, когда умру, будет звучать много громких слов признания, но будет поздно. Друзья, любите друг друга, уважайте друг друга. Все в этой жизни скоротечно. Главное – остаться человеком, а это очень большой труд – быть просто хорошим человеком. Так будьте людьми.
Напоследок от всего сердца я поздравляю всех с наступающим Новым годом! Пусть все ваши желания сбудутся, а в первую очередь я всем желаю крепкого здоровья. Любите и будьте любимы.
— А что скажете про 2012 год? Будет конец света?
— Нет. Все слухи, которые на данный момент переполняют Интернет и СМИ, выгодны тем людям, которые зарабатывают на человеческой панике и интересе большие деньги. Многие меня спрашивают про календарь майя, но хочу вас спросить: «Может быть так, что просто неверно расшифровали данные?». Это ведь было так давно… Возможно, майя просто не успели закончить начатое. А что касается Земли – ее надо беречь, и сейчас это надо делать как никогда! Наша планета – единый организм. И стоит отравить воду на одном конце Земли, как тут же на другом отзовется все эхом. Это сравнимо с укусом змеи: стоит ей укусить палец, как через считанные секунды яд охватит все тело.
Официальный и единственный сайт Мехди Эбрагими Вафа
О том, как рождаются человеческие заблуждения, о том, почему горы не мыслят, мысли не передвигают горы, но некоторым из нас так нравится в это верить, о том, как нас может обмануть «перцептуальное постоянство» и как дорого нам обходится собственный мозг.
Население России да и многих других стран как само собой разумеющееся воспринимает тот факт, что качество и интенсивность труда в государственных учреждениях ниже, чем в частном бизнесе: «А разве может быть иначе?» Давайте попробуем разобраться, почему так происходит, и можно ли изменить эту ситуацию.