Дорогие друзья! Представляем вам новый номер журнала «Элитный квартал» и рады, что он выходит в канун большого праздника — Дня Победы. В последние годы праздник все чаще называют Днем Великой Победы. Действительно, для миллионов российских семей День Победы — это великий и светлый праздник, это праздник со слезами на глазах, потому что в этот день вспоминают своих отцов и дедов, своих прадедов, которые отстояли независимость нашей Родины в тяжелых боях Великой Отечественной войны. День Победы — это не только наш праздник, это наши доблестные традиции, наша вера и сила. А сегодня День Победы имеет особый, без преувеличения сакральный смысл: сегодня вновь решается судьба нашей страны, судьба нашего народа — определяется будущее России. Самые искренние слова благодарности ветеранам и нынешним воинам, пожелания всем здоровья, добра и веры в победу!
Ирина Ваганова, Главный редактор журнала «Элитный квартал»
Более десяти тысяч безупречных работ для клиентов из России и Европы, более десяти тысяч слов признательности от благодарных клиентов.
Регулярное создание образа, раскрывающего красоту и незабываемую индивидуальность в людях.
Именно поэтому я хорошо понимаю, что может порадовать моих клиентов. И сегодня хочу познакомить вас с японскими процедурами омоложения всего тела!
С помощью одной такой процедуры человек молодеет на несколько лет. Японцы знают в этом толк.
Я делал такую процедуру. Конечно же, первым делом я проверил результативность на себе, и вот что я вам хочу сказать: «Мое первое впечатление, вот прямо просто искреннее первое впечатление – удивление! Что, неужели это возможно: так быстро, безо всяких там манипуляций, всякого физического воздействия и без массажных корректировок за 5 минут получить такой результат! Это было мое искреннее первое впечатление и даже легкое недоумение. Я испытал ощущение сказочной нереальности. Меня это действительно вдохновило!»
У Фаины Раневской есть такая цитата: « — Почему вы не сделаете пластическую операцию? — А толку! Фасад обновишь, а канализация все равно старая!»
Когда я первый раз услышал эту цитату, задумался и начал искать такие процедуры, которые помогут и фасад обновить, и внутренние системы. И я их нашел. Вот о таких процедурах я и веду свой рассказ.
Только представьте, вы приходите в салон красоты, присаживаетесь в удобное кресло, чтобы подтянуть кожу и помолодеть. Приятный разговор, любимый напиток… Вы решаете с мастером, что будете делать японские процедуры омоложения лица. А потом все, как из фантастического фильма про будущее: вместо манипуляций с кожей лица вам делают очень приятный массаж ушей.
В течение 5 минут просто приклеивают эстетически стильные золотые активаторы, нужно при этом понимать, что мастер не прокалывает кожу и до лица не дотрагивается. Через несколько секунд вы чувствуете, как кожа начинает подтягиваться, а уже спустя несколько минут результат удивляет…
И даже если вы следите за лицом и сделали уже все возможные косметические процедуры, включая пластику лица и тела, эффект подтяжки и омоложения с помощью активаторов приятно вас удивит. Японские активаторы будто ластиком стирают годы с лица…
Все процедуры на золотых активаторах, а их свыше 300 наименований, — это приклеивание их на биоточки по схемам, разработанным специалистами из Японии. В основном, золотые активаторы приклеиваются на точки уха. И все процедуры могут способствовать замедлению старения!
Если честно, я бы ввел эти процедуры как обязательные. Ну правда. Так хочется дать людям такую возможность, которую японцы уже используют много лет. Ну вот, к примеру, окрасили мы волосы и потратили 5 минут на то, чтобы приклеить активаторы, которые будут поддерживать их силу, рост волос и замедлять старение тела, делая это естественным образом.
Сделали укладку и сразу же за 3 минуты сделали процедуру долгоиграющего лифтинга и замедления старения.
Я видел, как подтягивается кожа вокруг шеи, а ведь это же самые слабые места! А тут буквально за 3 минуты приклеили активаторы — и сразу видим, как овал лица подтягивается, как улучшается кожа вокруг шеи.
От процедур на золотых активаторах лишний вес как будто слетает. И на такие процедуры теперь надо 5 минут в неделю.
Вот так же легко можно избавиться и от целлюлита. Да, чтобы от него избавиться, с помощью процедур на золотых активаторах, нужно пройти курс, меняя активатор раз в неделю, на протяжении трех-четырех месяцев. Но только представьте, на процедуру 5 минут, и никаких усилий больше не требуется. Я считаю, что сбылась мечта миллионов людей!
После такой процедуры не требуется реабилитация: можно заниматься повседневными делами, продолжать работать или уже вечером выйти в свет, продержаться всю ночь без устали на светском рауте. От таких процедур вы не испытываете никакого стресса, только удовольствие, комфорт и радость от омоложения.
Далее еще интереснее: приклеенные золотые активаторы будут продолжать работать еще в течение четырех-семи дней. И с каждым днем вы будете становиться моложе.
А теперь кратко расскажу про золотые активаторы*.
1. Производство: Япония.
2. Состав активатора: 24-кратное каратное золото, минералы (измельченный горный камень).
3. Разработка – активаторы удачно соединили в себе:
Науку о биопроводимости.
Нейрофизиологию.
Ноцицепцию.
Эмбриологию.
Патологию.
Биофизику.
Антропологию.
Науку о биологических импульсах и биологических ритмах человека.
Предназначены для проведения сверхсовременных процедур: «быстро привести себя в порядок» в любом месте.
Принцип действия при переводе описания с японского языка звучит примерно так: устраняют застои в работе тела, мгновенно прибавляют жизненной энергии, растраченной с возрастом, стрессом, болезнями. Повышают число Альфа-волн. А ведь именно эти волны делают человека более счастливым, привлекательным и сексуальным.
Для тех, кто дочитал до конца, — лайфхак: на золотых активаторах можно провести омоложение всего тела, но это очень дорогие процедуры. А у лифтинг-процедур — шикарный визуальный эффект, и они тоже способствуют замедлению старения.
Поэтому не нужно спешить делать дорогие процедуры, помолодеть на несколько лет можно, применив процедуру «Японский лифтинг».
С любовью, ваш Максим Усманов Телефон +7 909 940-15-72
Правительства многих стран обеспокоены ростом гипертонии и диабета, бюджет на борьбу с ними постоянно растет, разрабатываются новые лекарства, но эти методы лечения не эффективны. О том, как на самом деле можно спасти человечество от неинфекционной эпидемии гипертонии и диабета II типа, рассказывает автор метода лечения таких болезней, кандидат медицинских наук Александр ШИШОНИН.
Александр Юрьевич, каждый свой день вы посвящаете науке и служению людям. О чем сегодня поговорим с читателями?
Давайте сегодня поговорим про главного убийцу – гипертонию. Ею болеет 26% населения, а это 1,28 миллиарда человек. По подсчетам ВОЗ с 2020 по 2030 годы от ХНИЗ может умереть до 500 млн. человек. Цифры шокируют! Стоит ли об этом говорить? Думаю, да! Об этом нужно кричать во всеуслышание! Нет более распространенного заболевания, чем это! И более недооцененного с точки зрения его опасности.
Какие типы гипертонии бывают?
Хороший вопрос. В современной медицине выделяют два типа гипертонии. Первый привязан к какому-нибудь другому заболеванию, например, опухоль надпочечников. При этом заболевании выделяется огромное количество гормонов, которые провоцируют постоянное повышенное давление. Тот же эффект дает гипертиреоз (повышенная продукция гормонов щитовидной железы). Вылечил щитовидку или удалил опухоль надпочечников – гипертония прошла. Таких диагнозов, которые могут вызывать вторичную гипертонию, несколько сотен. И все эти сотни диагнозов укладываются в 5% всей гипертонии в мире. А что же остальные 95%? Вот тут самое удивительное: человека обследуют – и ничего у него не находят! И ставят диагноз методом исключения: у вас эссенциальная гипертония. Ее лечат таблетками, которые снижают давление. И их надо пить всю оставшуюся жизнь.
Возникает вопрос: почему?
Потому что диагноз не поставлен! Что такое эссенциальная гипертония? Это, по сути, гипертония гипертонии. Это общая неспецифическая реакция организма – такая же, как температура. Это то же самое, что сказать человеку, у которого жар: у вас температура, потому что у вас температура, ваш диагноз – температурная болезнь. Давайте собьем температуру!..
Повышение давления, как и повышение температуры, – это реакция организма на что-то. Современной науке не известно, на что, поэтому она и ставит такой удивительной диагноз: «гипертоническая болезнь»!
Так в чем причина гипертонии с вашей точки зрения?
Ответ настолько прост, что выглядит неправдоподобно, но тем не менее, это шейный остеохондроз – сдвиг шейных позвонков и мышечные спазмы, пережимающие позвоночные артерии в позвоночном канале, которые питают гипоталамус, мозжечок и структуры, отвечающие за автоматику сердечной деятельности. Ликвидируйте мышечные спазмы, выстройте позвонки, как надо, открыв кровоток, и мозг, получив достаточное кровоснабжение, перестанет давать команды, изыскивая разные способы повысить давление. Гипертония исчезнет. 95% всей «гипертонической болезни» излечивается без лекарств именно так. Просто руками! 19 лет моей практики и около 90 000 пациентов подтверждают правильность моего мнения.
Первые улучшения пациент может почувствовать уже после нескольких сеансов. Понятно, что есть сложные случаи – сдвиг сразу нескольких позвонков, грыжи межпозвоночных дисков. Но если знаешь причину гипертонии и методы решения, вопрос только во времени – у кого-то лечение длится дольше, у кого-то меньше по срокам. Главные виновники гипертонии – мелкие глубокие мышцы, которые соединяют между собой позвонки, они «накапливают стрессы» в виде хронических спазмов, становясь твердыми, почти каменными.
Соответственно нарушается питание связок, они деградируют, начинается их разволокнение, позвонки не держатся и становятся нестабильными. Хрящи межпозвоночных дисков своих сосудов не имеют, они питаются диффузно из мышечной ткани, и, если мышца зажата, начнут разрушаться хрящевые «шайбы», отсюда грыжи и протрузии. Позвонки начинают сдвигаться и частично перекрывают канал позвоночной артерии, по которому проходят сосуды. А артерия оплетена венками, по которым происходит обратный отток. Гипертония как раз и начинается с их придавливания. А если затруднен отток, повышается внутричерепное давление! И оно уже само по себе начинает препятствовать притоку, запирая его.
Регулировочные отделы мозга кричат сердцу: давай! не хватает кислорода! Сердце напрягается, дает мощный гидроудар, а кровь не пробивается через запорное давление в шейном отделе и сбрасывается через байпас аорты в тело, что хорошо, а то бы просто череп лопнул, фигурально выражаясь! И все это не мои придумки, это все наблюдается на приборах: мы разработали методику микроанатомического УЗИ, с помощью которой видны все эти зажатости и падение скорости кровотока. В норме скорость кровотока составляет 50 см/с, а у некоторых пациентов он 10-12 см/с – сердце лупит, но продавить не может. Конечно, у такого пациента будут головные боли и прочие проблемы!
Еще раз: то, что я рассказал, – это не гипотеза. Даже не медицинская теория. Это наша многолетняя практика избавленных от гипертонии… Вот был недавно случай: человек пришел, его трясет, давление под 300. К нему периодически приезжает «скорая», колют, уезжает, а ему ничуть не легче. И вот он приходит сюда, мы ему делаем УЗИ, а там сильнейшее пережатие. То есть человек вот-вот получит ишемический инсульт! Я ему делаю коррекцию, и давление сразу падает до 150 на 90. С помощью шейно-церебральной терапии, то есть голыми руками, можно снять любой криз даже тогда, когда уже не действуют уколы. Представляете? Вот вам живое доказательство правоты рассказанного мною: устранили причину – убрали последствия.
Шишонин в стране один. И в Москве. А если человек живет в другом городе, что ему делать?
Пусть идет в интернет, там лежит в свободном доступе шейная гимнастика Шишонина. Ее растащили уже по всей Сети, и на некоторых сайтах число просмотров достигает 10 миллионов. А это значит, что она реально помогает миллионам людей. Мы наладили онлайн-прием с врачами моей клиники, чтобы люди из разных городов могли получить консультации у квалифицированных специалистов. Кстати, я недавно открыл стационар в Тарусе Калужской области. Там можно отдохнуть и пройти лечение.
А если гимнастика помогает, но совсем не снимает давление?
Значит проблемы с шеей уже более серьезные, нужна помощь наших врачей и нашей клиники. К нам приезжают со всего мира. В основном, едут, когда пациент в тяжелом состоянии, когда гипертонии или болям в шейном, грудном, поясничном отделе уже много лет. Я рекомендую: лучше не затягивать с лечением, пациент не может оценить состояние шеи, а следовательно, не может осознавать риск осложнения.
Москва, Ясногорская, 5, этаж 3 Тел. +7(800) 555-76-81 www.shishonin.ru Лицензия ЛО-77-01-019609 от 13 февраля 2020
В Первом русском — перемены. Новым художественным руководителем назначен Валерий Кириллов. В театральном мире он хорошо известен своими актерскими работами. Любовь зрителей к нему безгранична. Так что на старте у него полный карт-бланш. Каким Валерий Юрьевич видит будущее Волковского театра и свою новую роль в нем — об этом наш разговор.
Валерий Кириллов окончил Ярославский государственный театральный институт в 1989 году. С этого времени работает в Волковском театре – сыграл более 80 ролей, поставил 15 спектаклей. В 2001 году получил режиссерское образование, окончив ГИТИС. Преподавал в Ярославском театральном институте. Не раз награждался премиями и назывался лучшим актером. В 2014 году получил звание народного артиста России.
Валерий Юрьевич, в Волковском театре вы служите уже 33 года. За это время отношение к сцене Первого русского как-то менялось?
Безусловно! Мы с сокурсниками вышли на сцену еще студентами второго курса, благодаря нашему руководителю Глебу Борисовичу Дроздову – в тот момент главному режиссеру Волковского театра. Нас ввели в массовые сцены спектакля «Ярославна». Когда ты студент, а вокруг тебя великие артисты Первого русского, ты мало что понимаешь: кто ты? где ты? зачем ты? Главное, запомнить: все побежали – и ты беги, все упали перед князем на колени – и ты падай…
Сразу после окончания института меня пригласили в труппу театра. Как раз в это время ушел главный режиссер, а с ним – несколько актеров. И нужно было срочно заполнить образовавшиеся бреши. Нас вводили на разные роли, порой без репетиций, все приходилось учить с листа. Из одной экстремальной ситуации я попал в другую и просто понимал: то, что тебе прощалось, как студенту, дипломированному актеру не простят.
Осознание, в каком театре ты работаешь, какие люди рядом с тобой, пришло намного позже. Намного… Когда это осознание приходит, ты пытаешься точно соответствовать тому, чему тебя учили в театральной школе, соотносить это с практикой, с профессиональной сценой.
Следующий круг познания – гастроли. Ты отвечаешь не только перед своими зрителями, за тобой честь и слава целого города. И, наконец, совершенно замечательное время зарубежных гастролей — Америка, Япония, Аргентина, Финляндия, Дания, Франция, Чехия… За тобой не только город, но и страна со своими театральными традициями, своей драматургией. И вот здесь понимаешь, что ты – представитель великого русского репертуарного театра.
Сегодня, когда многого достигли, чего хочется от профессии?
Когда придумывается спектакль, всем – режиссеру, композитору, артистам – хочется достичь идеального звучания. Идеального! И вот когда удается достичь той самой высокой ноты, о которой мечталось вначале, – вот этой гробовой тишины в зрительном зале или гомерического хохота на реплику – это невероятное удовольствие! Зрительный зал был твоим. Он с тобой проживал и эту секунду раздумья, и эту секунду радости, и эти мгновения трагедии, и момент принятия решения. В этом абсолютный актерский кайф, который ни на что ни один артист не променяет!
А каким хочется видеть вверенный вам Волковский? Идеальная модель театра для вас какая?
Театр-дом.
Многие говорят, что эта модель умерла.
Я убежден, что нет. Будущее не за антрепризным театром. Должны быть разные режиссеры, эксперимент, поиск нового, современная драматургия, молодые и дерзкие постановщики – без этого у театра нет будущего. Но театр в идеальной модели, в той модели, которая есть в душе, в голове, в которой я привык жить, – это театр-дом, театр-семья. В Доме Волкова все люди, в каком бы цехе они ни работали, не случайны. Всё случайное обязательно отваливается. Театр устроен как море: он очищается от всего наносного, всего неродного, не ставшего его плотью. У нас, начиная с тех, кто встречает зрителей на входе, и заканчивая сотрудниками мастерских, где делаются декорации, шьются костюмы, изготавливаются парики, – работают абсолютно театральные люди. И в день премьеры каждый причастный прислушивается к реакции в зале и понимает, что все, происходившее до этого момента – и безумная гонка, и бессонные ночи, и каждая пришитая бусинка на костюме, – все было не зря…
Как планируется выстраивать репертуар?
В нашем театре все честно. Либо это проверенные временем имена режиссеров. И, если с кем-то сотрудничаем не в первый раз, доверяем выбор материала. А иногда сами что-то просим поставить – с учетом индивидуальных возможностей наших актеров и с учетом текущего репертуара.
Кроме того, у нас проводятся режиссерские лаборатории. Режиссеры со всей страны могут подать свои заявки, мы скрупулезно их изучаем и отбираем участников. Лаборатория длится несколько дней, по итогам каждый из режиссеров показывает эскиз замысла будущей постановки. Это может быть даже совсем небольшая сцена, но она должна отразить идею спектакля. По итогам этой лаборатории выстраивается часть репертуара следующего сезона.
И, наконец, есть программные вещи, связанные со значимыми культурными событиями, такими, как Год Некрасова или Год Островского, например.
В какой мере вы будете ориентироваться на оценку публики, коллег, театральных критиков, на коммерческий успех?
В идеале, конечно, хотелось бы, чтоб это все совпадало. Нам важно соблюдать баланс между коммерческим успехом и подлинным творчеством. А само планирование – это точный прагматичный расчет: рядом с классикой, которая должна быть интересной, должно звучать современное слово, должно звучать музыкальное слово, должно звучать комедийное слово. Чтобы актеры труппы пробовали себя каждый сезон в разном качестве и открывали новые грани своего дарования. А публика, которая, кстати, становится все более требовательной, – менялась и росла вместе с театром.
Сейчас, когда у вас появилось много новых обязанностей, увидим ли мы вас на сцене?
Я не ухожу ни из одного спектакля. Пример для меня – Константин Хабенский, Владимир Машков, Сергей Безруков, Евгений Миронов…Эти художественные руководители ведут за собой свои коллективы и при этом успешно играют на сцене. Они – мой ориентир!
Текст: Лора Непочатова Фото: предоставлено пресс-службой Волковского театра
В профессию пластического хирурга Эдуард Шульгин влюбился сразу. И вот уже 13 лет верен выбранному пути. Сегодня Эдуард Анатольевич – один из ведущих специалистов клиники эстетической медицины ЛАМЭ. И ему подвластны буквально все виды пластических операций на лице и теле.
Эдуард Анатольевич, в чем вы видите предназначение пластической хирургии?
Наша главная цель – улучшить качество жизни человека. Мы не лечим недуг, к нам приходят здоровые люди. И мы восстанавливаем то, что утрачено с возрастом, изменилось после родов или в результате снижения веса, а также исправляем врожденные недостатки. При этом после внешних изменений происходят качественные перемены в самой жизни наших пациентов. Стройная фигура, устранение внешней асимметрии, исправление формы ушей или носа придают уверенность. Человек перешагивает через проблемы с внешностью – и перешагивает через проблемы в своей жизни. Выбирает ту одежду, которую хочется носить. Смело выступает на публике, не боится внимания собеседников. Кто-то решается на перемены в карьере, а некоторые даже меняют профессию.
Вы начинали как ортопед-травматолог. Как перешли в пластическую хирургию?
Когда я учился, пластической хирургии как отдельного направления в стране не существовало. Я просто знал, что стану хирургом. Еще учась на первом курсе, начал ходить на дежурства в больницы. Мне было важно влиться в среду, получить практический опыт, увидеть, как выполняются сложнейшие операции. А когда узнал, что в больнице имени Соловьева есть уникальное отделение, где микрохирурги сшивают тончайшие сосуды и нервы под микроскопом, сразу понял: мне надо туда. Устроившись на практику в это отделение, я познакомился с Андреем Валерьевичем Шелегом – именно он вложил мне в руку скальпель. В те годы я фактически жил в больнице, иногда утром оттуда шел на лекции, а с лекций возвращался снова в операционную, где пришивали кисти, стопы, пальцы. Специальность травматолога-ортопеда я выбрал потому, что именно из нее выходили микрохирурги.
А в пластическую хирургию пришел благодаря Марии Шелег. Она работала в отделении пластической хирургии и, уходя в декретный отпуск, попросила заменить ее. Так я оказался в этой профессии. И влюбился в это направление навсегда! Пластический хирург – уникальный специалист. Необходимо в совершенстве владеть анатомией. Владеть навыками рисунка, чтобы моделировать послеоперационный облик пациента. И, конечно, пластический хирург должен быть хорошим психологом, уметь отличать подлинную проблему от надуманной, а после проведенной операции еще и выполнять роль мотиватора, персонального коуча. Ведь пациенту нужно научиться жить со своим новым образом. Часто после операции люди недоумевают, почему никто не видит, что они избавились от недостатков, что-то исправили. И я убеждаю: если не видно следов хирургии, но при этом есть видимые улучшения – это отличный результат операции!
Меняются ли запросы пациентов, которые обращаются к вам за помощью?
В начале моей практики меня часто просили сделать «такой же нос» или «такие же скулы», как у кого-то из кинозвезд. Сейчас чаще обращаются с просьбой избавиться от каких-то недостатков. Людям сегодня важнее выглядеть здоровыми, подтянутыми, спортивными, успешными, а не просто красивыми. Немало тех, кто серьезно интересуется медициной, понимает, что возрастные изменения связаны с наследственностью, и целенаправленно идет ко мне на прием. Я всегда предлагаю по возможности проконсультироваться еще у кого-то из пластических хирургов, чтобы получить другое мнение и осознанно принять решение оперироваться у меня. Горжусь тем, что количество моих консультаций равно количеству операций – это показатель высокого доверия пациентов.
Вы не раз оперировали в тандеме с Марией Шелег. Сложно ли выстраивать такое сотрудничество?
С Марией Юрьевной мы проводим комбинированные операции, цель которых сократить время хирургического вмешательства и достичь максимального результата. Также проводим совместные операции в случае воссоздания утраченных тканей. Очень важно, что у нашей клиники есть такие пациенты, которые готовы довериться сразу двум хирургам – это высшее признание нашего мастерства. Ну а мы с Марией Юрьевной за годы совместной работы научились разговаривать взглядами, мы абсолютно доверяем друг другу, и нам очень комфортно оперировать вдвоем.
В клинике ЛАМЭ пластические хирурги работают бок о бок с косметологами. Какие преимущества это дает?
Благодаря такому сотрудничеству мы можем предложить оптимальное решение проблемы. Например, я могу убрать избытки кожи, удалить грыжи вокруг глаз, если есть для этого показания. Но иногда верхнее веко нависает из-за того, что опустились ткани бровей и лба, в этом случае я направляю пациента к косметологу, который с помощью инъекций ботулотоксина исправит данный недостаток. Уже много лет я работаю с прекрасным врачом-косметологом Еленой Анатольевной Коротковой. Часто в ходе совместной операции я убираю грыжи нижних век, а Елена Анатольевна создает объем средней зоны с помощью филлеров, что служит профилактикой очередного появления проблемы. Так что косметология и пластическая хирургия дополняют друг друга, мы по одну сторону в борьбе с возрастными изменениями.
У вас три сына. Хотели бы, чтоб кто-то из них продолжил ваше дело?
Если в Ярославле будет четыре пластических хирурга с фамилией Шульгин – конкуренция вырастет фантастически! А если серьезно, мне будет очень приятно, если кто-то из сыновей захочет продолжить династию. Я наблюдаю, как мои дети рисуют, как собирают лего – у старших сыновей руки для хирургии вполне подходящие. Если дети захотят заниматься чем-то другим, препятствовать не стану.
У вас большая по нынешним меркам семья. Это потому, что вы сами из многодетной семьи?
Да. Мои родители воспитали восемь детей, я родился восьмым. С медициной, кстати, никто не связан. Папа – строитель, руководил реконструкцией нескольких памятников в Ярославле, чем я очень горжусь. Поскольку мама очень много работала, воспитывать детей ей помогали бабушка с дедушкой. Я очень благодарен своему деду, фронтовику, именно он привил мне любовь к труду, приучил к ответственности и дисциплине.
А ваша супруга связана с медициной?
Моя супруга Анна — провизор. Познакомились мы в медакадемии. И со студенческих лет вместе.
Когда оба супруга из одной профессиональной среды, это мешает или помогает?
Дома мы почти не говорим о работе, есть другие темы: забота о детях, планы на отпуск, обустройство дачи. Но благодаря соцсетям жена всегда в курсе, насколько сложной была операция, которую я провел днем. И, конечно, она понимает, что я нахожусь на работе 24 на 7. Все мои мессенджеры доступны для пациентов с утра до вечера, они могут проконсультироваться по препаратам, по послеоперационному восстановлению. Подобная открытость рождает особое доверие людей, часто ко мне приходят на прием и с порога говорят: «У меня есть проблема. Про вас я все знаю. Давайте выберем время операции». Такое отношение меня очень вдохновляет!
Если учиться, то учиться у лучших. Такому кредо всегда следовала Анастасия Сизова. С 5 лет она стала заниматься большим теннисом. В юности вошла в сотню лучших теннисисток Европы. И сегодня уже к ней приходят ученики, которые понимают: если учиться, то только у лучших.
О своей карьере, достижениях, новых целях и мечтах Анастасия рассказала нашему изданию.
В большой теннис меня привели родители. Серьезно тренироваться я начала уже в 5 лет. В Ярославле моим первым тренером была Анна Кареновна Кюрегян. У нее я тренировалась около двух лет. А затем моим наставником стал Алексей Валентинович Карпухин. Он не только привил мне настоящую любовь к теннису, но и поставил технику ударов и научил тактике игры.
Уже в 8 лет я начала участвовать в соревнованиях, а к 12 годам сыграла более чем в 100 национальных турнирах России. Побывала почти во всех уголках страны – Челябинск, Астрахань, Ханты-Мансийск, Казань, Ростов-на-Дону… В рейтинге игроков я постоянно входила в топ-20.
Чтобы достичь большего, в 11 лет я переехала в Германию и начала учиться в теннисной академии First-Line Tennis Academy под Штутгартом. Жила в интернате, родители приезжали ко мне по возможности, и только в каникулы или в праздничные дни меня забирали домой. Мне нравилась эта самостоятельная жизнь, я чувствовала себя взрослой, более независимой, чем мои сверстники. Единственное, из-за чего поначалу было нелегко – я почти не владела немецким языком. Но я интенсивно изучала его с репетитором, и вскоре уже не только могла разговаривать с тренерами, но и поступить в немецкую школу, которую я закончила в 2018 году.
Главное, что позволяет мне достигать результатов и в спорте и жизни, – это способность ни при каких обстоятельствах не опускать руки. Если я чего-то хочу достичь, то я буду стремиться к результату во что бы то ни стало, и не важно, сколько времени и сил на это уйдет. Эта черта во мне от папы, с самого детства он учил меня быть целеустремленной.
Как только я начала играть в немецких теннисных турнирах, сразу же стала второй ракеткой Германии среди 12-летних девочек. У меня были очень хорошие тренеры, они не только передали мне свое мастерство, но и помогли влиться в коллектив. Главный результат моих тренировок в немецкой академии – участие в международных турнирах. С 12 до 17 лет я играла во всех странах Европы. Провела более 300 матчей, выиграла 11 титулов – как в одиночном, так и в парном разрядах. Регулярно входила в топ-100 лучших игроков Европы и мира.
Свою юниорскую карьеру я завершила в ранге чемпионки в парном разряде на турнире ITF Junior в Дубае. На этом же турнире в одиночном разряде смогла дойти до полуфинала. А в России в 2015-м получила звание кандидата в мастера спорта.
Как и любой профессиональный спортсмен, я не назову свою жизнь легкой. Приходилось много в чем ограничивать себя: редко проводить время с подружками, нечасто ходить в кино или просто гулять, очень мало видеться с семьей и родными… Но я не жалею, что моя жизнь сложилась так. Я живу очень интересно! Уже объездила много стран, и у меня появилось много знакомых в каждой из них. А сегодня я занимаюсь любимым делом – обучаю большому теннису детей и взрослых.
Профессиональную тренерскую карьеру я начинала в Германии – больше года проработала в теннисной академии Racket Center Nußloch. А в 2020 году тренировала учеников летнего лагеря в теннисном клубе TC Grün-Weiss Baden-Baden. В конце 2020 года я вернулась в Россию. Сегодня провожу индивидуальные и групповые тренировки для взрослых и детей в спортклубе «Которосль» и в теннисном клубе «На Дачной».
Мне очень нравится работать с людьми! Я учу всему, чему когда-то научили меня. Детей беру в ученики с 5 лет. На первых тренировках даю играть своей ракеткой. А в будущем я мечтаю открыть свою школу, может быть, мини-академию. Моя цель – стать авторитетным и суперпрофессиональным тренером. Я хочу, чтобы мои ученики достигали в большом теннисе максимальных результатов!
Записаться на тренировку: Vk: @nastyushka28 Facebook: https://www.facebook.com/anastasiya.sizova.18 Instagram: @anasizova28 Telegramm и WhatsApp: +79038205530
Первая встреча с искусством определила весь дальнейший путь Александры Смирновой. И сегодня, в какой бы сфере ей ни доводилось работать — будь то архитектура, дизайн интерьера, преподавание, работа с молодыми художниками — на первом месте творческое отношение к делу. А все мечты и ближайшие планы Александры неразрывно связаны с искусством.
Александра, что повлияло на ваш выбор пути?
Все началось с того, что однажды преподаватель художественной школы на день рождения моему папе подарила картину. Меня так впечатлила эта работа! Я очень долго и завороженно ее рассматривала. Увидев это, преподаватель сказала: «Девочке надо рисовать». И в итоге я окончила Детскую школу искусств имени Е.М. Стомпелева. Моим учителем стала Ирина Борисовна Семёнычева, директор этой школы. Она взяла меня под свое крыло, всегда поддерживала все мои безумные идеи, никогда не ставила никаких рамок. А после окончания художественной школы я решила стать архитектором.
Сейчас у вас уже три высших образования…
Да. По первому образованию я архитектор, окончила Ярославский политехнический институт. Там же получила специальность «Экономика в строительстве». А недавно я закончила Школу высшей экономики в Москве по специальности «Дизайн интерьера». Начинала карьеру я со свадебного бизнеса, и уже 15 лет очень активно и успешно развиваю свадебное агентство «Узелок любви». Одновременно я всегда занималась архитектурными и дизайн-проектами. Вообще, вся моя жизнь неразрывно связана с искусством.
Почему после художественной школы вы выбрали именно архитектуру – довольно сложный вид искусства?
Я никогда не боялась сложностей. А архитектура всегда притягивала меня своей масштабностью. Мне нравились красивые здания, нравились больше монументальные постройки. При этом архитектура – особый вид искусства, значимый для каждого человека, ведь хорошие дома, комфортная среда необходимы всем. Когда училась и погружалась в предмет все больше, я все больше и больше влюблялась в архитектуру. Это стало моей жизнью. И при этом мне хотелось узнавать не только, как возводятся здания, как они проектируются, но и как выстраиваются пространства изнутри. Так, вполне логично я пришла к профессиональному изучению дизайна интерьера. Хотелось стать компетентной во всех вопросах, касающихся строительства и создания красивого пространства для жизни.
Вам удается реализовать себя в каждой из выбранных сфер?
Да. Как архитектор я работаю с частными заказчиками, проектирую дома по индивидуальным заказам. Готовила дизайн-проекты обустройства нескольких общественных пространств. И, конечно, занимаюсь дизайном интерьеров.
Как выстраиваются ваши отношения с заказчиками? Бывают ли споры, разногласия?
Серьезных споров и разногласий у меня никогда не возникает. С одной стороны, все мои заказчики – это люди, с которыми мы давно знакомы, это мои партнеры или друзья. А с другой стороны, у меня очень сильное чувство интуиции, я хорошо понимаю людей на подсознательном уровне, поэтому изначально мне удается сформировать предложение, которое на 95% устраивает заказчика. Оставшиеся 5% – это какие-то небольшие корректировки, которые мы вносим совместно. Я вообще всегда исхожу из того, что не должно быть никакого негатива. Жилое пространство должно создаваться с учетом того, чтобы человеку было тепло, уютно, комфортно. Поэтому нужно немножко погрузиться в жизнь людей, чтобы понять, как создать для них «свою» атмосферу, свое индивидуальное место для уединения от внешнего мира.
Как архитектор ориентируетесь ли вы на чьи-то работы, на какие-то имена?
Конечно. Меня всегда невероятно восхищала и изумляла потрясающий архитектор Заха Хадид! К сожалению, не так давно она ушла из жизни. Она поражала своим видением пространства, своими образами. Заха Хадид занималась не только архитектурой, но и интерьерами, она создавала своего рода идеальные пространства, а не просто помещения. И еще меня восхищают проекты Ле Корбюзье. Он тоже уже ушел из этого мира. Но он, безусловно, до сих пор остается одним из гуру архитектуры.
Хотели бы вы, чтобы ваш сын тоже связал свою жизнь с искусством?
Моя задача – показать ему разные направления и разные возможности в этом мире. А выбирает он сам. Ему понравился английский – и он ходит на занятия. Футбол его не увлек – мы не стали настаивать на тренировках. У меня нет задачи сделать из него архитектора или художника. Но, конечно, увидев, что я много рисую, он тоже начал рисовать. Даже упросил меня отвести его в художественную школу и сейчас каждый раз бежит туда с удовольствием. Я бы хотела, чтобы он выбрал другую сферу, потому что мир искусства – это достаточно сложный мир, хотелось бы от сложностей сына оградить. Но это его выбор, и я не стану ему мешать.
А к чему вы сами стремитесь в ближайшие годы?
У меня есть одна мечта… Мне бы хотелось открыть в Ярославле галерею современного искусства. Хотелось бы, чтобы молодые художники могли там выставлять и продавать свои работы. Во время учебы в университете я параллельно преподавала в художественной школе. И мне настолько нравилось, как развиваются многие мои ученики, некоторые из них создавали потрясающие вещи! Но этого никто не видит… И у молодых авторов часто нет возможностей развиваться в своем направлении и зарабатывать на жизнь искусством.
В Ярославле современное искусство не очень-то востребовано. Вас это не останавливает?
Я думаю, дело в том, как преподносить такое искусство. В Ярославле есть люди, которым интересны художники, выбравшие актуальное направление. И мне бы хотелось создать такую площадку, где встречались бы эти художники и люди, которые готовы покупать их работы. Нужен посредник – тот, кто понимает современное искусство, разбирается в тенденциях и умеет выстраивать отношения с бизнесом. Если мне удастся найти инвестора, я уверена: вместе мы сможем донести до самой широкой аудитории, насколько потрясающ сегодня мир современного искусства!
Новый сезон в Ярославском камерном театре открылся премьерой драмы «Костюмер»*. В этой истории – о верности театру и выбранному пути, о трагедиях и окрыляющих успехах, о внутренних страхах и вере в великое предназначение искусства – многое перекликается с судьбой актера Владимира Гусева, который сыграл в спектакле главную роль. Через неделю после премьеры состоялся наш разговор с Владимиром Евгеньевичем.
Владимир Гусев родился в 1958 году во Львове. Стал студентом первого набора Ярославского театрального института, на извещение о зачислении в вуз стоял номер 1, поэтому в шутку актер называет себя первым студентом ярославской театралки. Получив диплом в 1984 году, по приглашению своего учителя Владимира Воронцова отправился в Брянский театр драмы имени А.К. Толстого, где проработал 6 лет. Вернувшись в Ярославль, работал в театре драмы имени Фёдора Волкова, в Ярославском ТЮЗе. С 1999 года – актер Ярославского камерного театра под руководством Владимира Воронцова. Кинозрителям запомнился по ролям капитана Зимина в сериале «Гаишники», кандидата в президенты в «Олигархе» Павла Лунгина, мэра в «Мусорщике» Георгия Шенгелая и другим. Заслуженный артист России. Лауреат Ярославской областной премии имени Фёдора Волкова (1999 г.) и Российской национальной актерской премии «Фигаро» имени Андрея Миронова (2012 г.).
Отличить ад от рая
Пьеса «Костюмер» в оригинале совершенно тоскливая. Но у нас спектакль идет в инсценировке художественного руководителя театра Владимира Александровича Воронцова. Он многое переписал. Очень долго над пьесой работал. Месяца полтора. Сутками. И мысль Воронцова очень простая. В пьесе этого нет, пьеса о театре во время войны, когда все гибнет. А наш спектакль о другом: несмотря ни на что, театр живет. Воронцов, вообще, всегда ведет к светлому.
Посмотрите, как ломаются все: и главный герой, сэр Джон, и его жена, и все в каком-то раздрае. И всех их собирает мой герой, костюмер, на всех тратится. Костюмер из тех людей, на которых стоит земля, это человек, преданный своему делу, при этом он пытается еще и других вытащить… Неспроста финальная сцена с цветочками на костюме, где мой герой говорит: «Оборвались цветочки…» Казалось бы, ну что тут такого? Но за этим отношением раскрывается такая огромная душа! И как он глубоко размышляет: «Куда ж мы плывем? И что ждет нас там? Ад? Рай? И сможем ли мы отличить ад от рая там, на небе, если даже здесь, на земле, не умеем сделать этого?» Вот вопрос повисает для зрителя!
О режиссере сужу по выбору пьесы
Мне тут звонили из Москвы, приглашали поучаствовать в мюзикле на современную тему, предлагали деньги неплохие. Меня это так напрягло сразу… «Ромео и Джульетта» в современной обработке. Сыграть надо было папу то ли Монтекки, то ли Капулетти, но современного мафиози такого. Я сказал: «Ну, пришлите мне пьесу». Когда прочел, был в таком шоке. Мне стало так плохо! Физически. И я не смог переступить через себя. Хотя мне готовы были платить действительно большие деньги. Но… Сколько там пошлости! На уровне какой-то бомжовской подворотни…
Вообще, я сужу о режиссерах по выбору пьесы. Когда режиссер выбирает чернуху, значит, он бездарен и хочет выехать на эпатаже. В свое время Владимир Воронцов сказал гениальную вещь: когда режиссер не знает, как выстроить сцену, он начинает придумывать всякую дребедень, чтобы привлечь внимание зрителей. И артисты начинают крутить хулахуп, лазать по лестницам, кувыркаться. А зритель вообще не понимает, что происходит. И сейчас это сплошь и рядом. Настоящий режиссер изначально берет пьесу, зная, ради чего он ее берет. А когда режиссер приносит текст: «Давайте почитаем… Ну, что вы думаете?» Но мы, артисты (никого не хочу обидеть!), не видим масштаба, мы мыслим узко, зацикливаемся на своем образе. Только когда сложился спектакль в целом, мы понимаем: «Господи! Да!»
Конкурировали с Виктюком
Чтоб я ощутил, что такое труд, до службы в армии папа устроил меня работать учеником токаря в депо. Там я пилил детали. Поработав 2 года, сказал: «Нет, токарем не могу»! А я любил читать, мама меня приучила. И поступил на филологический факультет Львовского университета имени Ивана Франко. В театр я даже не ходил.
В «Костюмере» в монологе моего героя есть фраза: «Не помню уже имя той девчушки, что привела меня в театр…» Я это никогда не рассказывал Воронцову, но как он точно угадал и внес это в пьесу! В моей жизни была именно такая история. Как-то я встретил одноклассницу, она занималась в одном из народных театров Львова и позвала меня на репетицию. Репетировали они «А зори здесь тихие». И мне так понравилось! Я приходил в этот театр, режиссером там был Марк Семенович Бациян. И меня все больше и больше затягивало. Потом начал репетировать с ними.
А конкурировал наш народный театр с другим народным театром, руководителем которого был Роман Григорьевич Виктюк! Он говорил: «Переходи ко мне». Я отвечал: «Чего это я к вам пойду? Тут куча друзей, и все они сразу станут врагами».
…Однажды Бациян мне сказал: «Ты –прирожденный артист!» Тогда у меня родилась мысль бросить филфак и поступить в театральный. Мама говорила: «Не бросай университет. Если не поступишь – вернешься». Но в молодости мы же все максималисты. Я все мосты сжег. И поехал в Москву. Подал документы в ГИТИС, в Щепкинское и Щукинское училища. Везде до 3-го тура доходил. Но мне уже было 22, а поступали 16-летние. И мне говорили: «Ну, вы у нас что, будете на курсе дедушек играть?» А в Ярославле набирал курс Воронцов. Я не знал тогда, кто такой Воронцов, но отправился к нему.
Уже поступив в Ярославский театральный институт, приехал как-то в Москву. Зашел к Виктюку, он уже работал во МХАТе. Он обрадовался мне: «Вовчик!!! Ну, как у тебя жизнь?» – «Да вот, в театральный поступил». – «С ума сошел!» – «Это вы всё! Отравили нас театром…»
Во Львов не вернусь!
Мама у меня – киевлянка. Папа – москвич. Мама приехала во Львов учиться, полиграфический окончила. А папа оказался во Львове в командировке. Там они встретились. Поженились. И родился я.
А в 1980-м я уехал из Львова навсегда. Сказал тогда маме: «Если я не поступлю, я все равно не вернусь, останусь в Москве». Мама удивилась. Львов – прекрасный город. И люди там есть прекрасные. И жили мы во дворе дружно. Но были даже в наших дворах дети, которые росли в украинских семьях, и некоторые из них говорили: «Москали, мы будем вас резать и вашу кровь пить». И это маленькие дети, представляете? Это началось уже в 1950-е годы. Так что мальчиком я многое на своей шкуре ощутил.
Додину сказал: «Я подумаю»
Студентами мы обменивались дипломными спектаклями. Поехали в Питер. Тогда Додин только создавал свой театр. Он увидел наш спектакль, и пригласил меня к себе. А я Додину сказал: «Я подумаю». Много моих друзей у Додина сегодня работает…
А меня после дипломного спектакля Воронцов позвал в Брянск. Дремучий город в те годы… Брянск мне не нравился. Единственное, что спасало, – это театр. Когда я приходил в театр, мне казалось, что и город прекрасен.
И в Камерном все держится на личности Воронцова. К нам тут приезжала критик из Москвы. Была потрясена: «Боже мой! Этого сейчас нигде нет! Такого глубинного театра, такой режиссуры… Везде – сплошной эпатаж. А здесь классический театр. И вроде бы архаика… Ан нет!».
Я вообще считаю Владимира Александровича Воронцова гением. Сейчас таких режиссеров нет, он последний из могикан. Ученик Гончарова. Причем один из любимых учеников! Когда Гончаров умирал, он звонил Воронцову, чтоб тот принял театр. И в БДТ ему предлагали…
Воронцов – это уникальный человек. Как он подходит к работе! Да, иногда ведет себя жестко. Бывали моменты, когда мы не выдерживали психологически, находились на грани срыва. Но тем не менее, зная, каков результат, зная, что он и себя не жалеет… И как он выстраивает каждый свой спектакль! Ни одна ниточка не рвется. Как он подробно разбирается в каждом персонаже, над каждым костюмом бьется, все выверяет. А уж как он выдерживает с каждым артистом – даже не представляю.
Мне как-то один известный актер сказал: «Я понял, почему тебе никакой театр не нужен: у тебя тут прекрасные роли, а главное – великий режиссер…»
Кино
В кино меня тянуло. Но в 1990-е рухнуло всё. Меня приглашали, утверждали, а потом съемки останавливались… 1990-е годы – это самое катастрофичное время для меня. Украдены 10 лучших лет жизни – с 30 до 40. Мы просто выживали тогда. Ломались мои друзья, кто-то спивался, многие умирали молодыми. Это печальная очень история.
А сегодняшнее кино… По большому счету, меня не удовлетворяют те фильмы, в которых я снимался. Ну вот «Гаишники», ну что? Да, принесли популярность. Но когда все заканчивается, деньги заканчиваются, и ты сводишь концы с концами, тебе уже не до популярности. С 2010-го по 2014-й у меня вообще не было съемок. Четыре года простоя. Можете себе представить? Последняя большая работа – в сериале «Команда». После этого серьезных киноработ не было, так, по мелочи, неинтересно всё.
Так истязать себя?
Моя дочь не пошла по моему пути. Она видела мои работы во всех спектаклях. И однажды сказала: «Так истязать себя, как папа, я не хочу!» Она работает в рекламном бизнесе. Я, честно говоря, не вникаю особо в то, чем она занимается. И я рад ее выбору. Сколько я видел выпускников театралки, которые не нашли себя в профессии, и, даже если приняты в труппу какого-то театра, часто не заняты ни в одном спектакле… Это всё искалеченные судьбы. Или взять очень известных актрис – у многих нет ни детей, ни семьи, многие ради театра, ради кино отказывались от личного. Потому что век у актрис короток – с 20 до 28 лет. Если ты не заявила о себе в этот срок, то после вряд ли удастся. И когда меня просят знакомые подготовить сына или дочь «для поступления в театральный», я отговариваю. Когда я поступал учиться, я хотел работать в театре, я не думал о славе. А сегодняшние молодые люди на вопрос: «Что ты хочешь от профессии?» – отвечают: «Хочу быть знаменитой, иметь много денег». И я тогда говорю: «Если это твоя цель, это может обернуться трагедией». Мне часто заявляют: «Но вот вы же добились!» Я отвечаю: «А давай посчитаем, кто еще за 40 лет добился того же, что и я. Многие? А ведь актеров выпускается каждый год тысячи». Правда, недавно стал с одной девочкой заниматься… Она сказала: «Я дышать не могу без сцены. Я хочу быть актрисой, какая бы судьба меня ни ждала!» И я ответил: «Раз так, ну, полезай в этот кузов…» ■
Текст: Лора Непочатова Фото: Виталий Вахрушев, архив Ярославского Камерного театра
*Спектакль создан при поддержке Министерства культуры РФ
В новом сериале «Немцы», премьера которого состоялась в конце апреля, главную роль сыграл Евгений Коряковский. Выход фильма дал повод обсудить с Евгением перспективы киноиндустрии и популярность онлайн-платформ, а также поговорить о том, чем профессия шоураннера интереснее работы режиссера, и существуют ли сегодня возможности для реализации таланта в Ярославле.
Евгений Коряковский – актер, режиссер, продюсер. Родился в Ярославле в 1975 году.
Учился на факультете русского языка и литературы Ярославского педуниверситета им. К.Д. Ушинского. Через 3 года ушел, поступив в ГИТИС на курс В.И. Скорика при театре Анатолия Васильева.
В 1997 году основал в Ярославле театр танца «Граффити», в котором 5 лет занимался экспериментами в области танца, графики и литературы.
С 2001 по 2008 годы – актер Театра Луны. В 2007 – 2008 гг. проходил стажировку в театре «Мастерская Петра Фоменко». В 2009 году стажировался в Институте кино и театра Ли Страсберга в США.
Автор сценария и режиссер фильма «Читай, читай» (2015 г.)
Евгений, вы сыграли главную роль в сериале «Немцы». Вам лично чем была интересна эта история?
Основой для сериала стал роман Александра Терехова о коррупции в высших эшелонах московской власти. Сам роман (сатирический, судя по рецензиям) я не читал – боялся впасть в его тональность. В сериале все-таки многое по-другому. Название – своего рода метафора захватчиков, очень понятная для двадцатого века. Сейчас захватчиками, с точки зрения писателя, стали коррупционеры. Но в сериале это всего лишь одна из тем. Главная история – о человеке, который сражался с сильными мира сего, пытался выводить их на чистую воду, а в какой-то момент понял, что это не приносит ему дивидендов. У него нет денег на ипотеку, у него ужасные отношения с дочерью, с бывшей женой. У него есть принципы, но он дико несчастлив. И он решает перейти в стан врага – работать на тех, с кем боролся. Это история о внутреннем предательстве, и о том, что с тобой происходит, когда ты совершаешь самое главное предательство – предаешь себя. Понимает ли герой, что это шаг в никуда и дальше будет только хуже, – не знаю. Но мне кажется, что не может не понимать. При всем этом богатстве экзистенций сам сериал не вышел тяжелым. Режиссер Стас Иванов выстроил сюжет таким образом, что в центре есть человеческая драма, а всё вокруг – это такая немного буффонада и даже клоунада, с каким-то гоголевским смехом. И весь этот ядреный коктейль еще пронизывают динамичные сцены горений, взрывов, стрельбы и прочей движухи. Если говорить про жанр, то это такое осознанное падение в ад, но вальсируя, с оркестром, и с кучей фейерверков. Не уверен, что подобный жанр есть в киноучебниках, но, может, будет?
Премьера сериала «Немцы» прошла в рамках 43-го Московского международного кинофестиваля.
Для телепоказа сделана усеченная версия сериала, поскольку сегодня запрещены сцены курения, мат и так далее. Как вы относитесь к таким ограничениям? В западном искусстве сегодня то же самое – предписания, квоты, «новая этика»…
Мне довольно близок манифест латвийского режиссера Алвиса Херманиса, который, правда, я прочитал один раз бегло. Ничего нового, в принципе, но собрано любопытно. [В манифесте, в частности, декларируется свобода слова в театре, право на неполиткорректность, шутки на любые темы и т.д. – Прим. авт.]. Мне кажется, что мир, конечно, сходит с ума. В целом к «новой этике» я отношусь довольно скептически. Но мне почему-то очень сложно про нее говорить. Я всю жизнь чувствовал себя революционером, и мои первые опыты в искусстве всегда были максимально провокативными и максимально жесткими. Даже то, что я делал в Ярославле в качестве танцевальных экспериментов, было почти всегда на грани фола, или даже за гранью. Прошли какие-то двадцать лет, и сейчас всё мое внимание обращено к традиции. Удивительно, правда? Или не удивительно? Мне всегда хотелось защищать слабого. И тогда, когда я был совсем молод, и сейчас. Это осталось неизменным. И если двадцать лет назад слабым было новое, провокативное искусство, и его требовалось защищать, то сейчас слабым я чувствую искусство традиции.
Тот факт, что сериалы всё больше уходят на различные онлайн-платформы, меняет саму индустрию?
Конечно, в сериалах для онлайн-платформ гораздо больше свободы. Сегодня у нас есть очень приличные фильмы, выросло качество продукта, мы научились снимать, есть очень хорошие актерские работы. Но в глобальном смысле у нас не получилось создать хоть сколько-нибудь свою по киноэстетике индустрию. У нового российского кинематографа, на мой взгляд, нет своего лица как такового. Попытка в очередной раз догнать и перегнать Запад – это какая-то заранее проигранная война… это какая-то игра на их эстетическом и культурологическом поле. Наших продюсеров очень радует, когда их проект попадает на Netflix, для некоторых это даже воплощение мечты. И сейчас как будто все более-менее важные проекты делаются с прищуром а-ля Netflix. Уже более-менее понятен список ингредиентов для попадания в эту систему… Вот это как раз любопытно было бы поменять, если такое в принципе возможно, конечно. Нужны ли гипотетическому «Нетфликсу» русские сериалы и фильмы со своей повесткой? Ой, не уверен! Но если вдруг мы сможем создать что-то по настоящему значимое, что-то, что потащит за собой всю индустрию, даже мировую, – тогда это невозможно будет не заметить. Но для этого нужно смотреть не куда-то «туда», в попытке догнать и перегнать, в попытке подражательства – слабого чаще всего. Для этого нужно смотреть честно в зеркало. Проблемы людей интернациональны. И когда ты будешь интересен себе, когда в диалоге с самим собой ты обнаружишь что-то по-настоящему ценное – ты сможешь быть интересен кому-то еще. Другого способа не вижу. А этот трудный. Подражать проще, конечно.
В роли киллера в сериале «Операция Москва».
А как вы принимаете решение – соглашаться на съемки в каком-то фильме или нет?
По-разному. После работы в сериале «Немцы» для меня вообще наступил очень странный момент. В этом проекте я был абсолютно свободен внутренне и работал в какой-то невероятной компании единомышленников – где в унисон с тобой думали, чувствовали, где друг друга любили. Я привык, что меня слышат, что мы все говорим про одно, что всё кругом отзывается, рифмуется, что у нас общая система координат. Вроде все вместе работаем, а вроде и как просто потусить клево вышли. Подобные взаимоотношения – довольно большая удача в кино. Теперь я всё автоматически сравниваю с этим опытом, и работать в других проектах мне стало тяжелее. Капризничаю, видимо. Или старею. Вообще, актерская профессия забирает такое количество сил, которые раньше я готов был ей отдавать, а сейчас, видимо, нет. Хочется немного и себе оставить, на простую и понятную жизнь – дача, мама, собака, писанина… А то после «Немцев» мне практически была нужна реабилитация. Сразу после съемок я ужасно разболелся и почти месяц пластом валялся, настолько был истощен физически и эмоционально.
Что тогда держит в этой профессии?
Да не то чтобы держит… Хотя, конечно, и держит тоже… Не знаю, как объяснить. Вообще, я не собирался быть артистом. Я учился на филфаке в Ярославском педагогическом. У меня не очень хорошо получалось, потому что я не ожидал, что так много надо будет заниматься языкознанием, учить латынь и всё такое. Мне казалось, я буду читать книжки и высказываться по этому поводу, и мы будем долго дискутировать о прекрасной литературе с прекрасными преподавателями и однокурсниками. А может быть, я и сам буду что-то писать. Но учеба была по большей части скучнейшей штукой, где я сам себя развлекал постановками спектаклей за зачет по мировой художественной культуре, например. А когда заканчивал 3-й курс, вдруг умер мой дедушка в Москве, на плановой операции. И мы поехали его хоронить. Отпустили меня на неделю, похороны заняли два дня, и у меня оказалось 5 свободных дней в Москве. Как-то я гулял, и ноги принесли меня в ГИТИС, где я увидел кучу сильно нервничающих подростков. Мне стало любопытно: а смогу ли я пройти отбор? В отличие от других я не нервничал, потому что у меня было всё более-менее определено – я же будущий учитель литературы и русского языка. Я прочитал несколько стихотворений своих друзей по институту, выдав их за свои зачем-то, – и меня сразу же позвали на конкурс. Я очень удивился! Пошел в Щепку, перепроверить. Там произошло то же самое. И я решил: о’кей, товарищ судьба, я тебя понял – пожалуй, побуду артистом. Я до сих пор не совсем уверен, что это моё. Да, я всё это умею. Понимаю. И даже люблю! Но каким-то классическим актером я себя всё равно не чувствую. Мне мало быть только артистом, вот.
Сериал «Ростов», в котором Евгений Коряковский сыграл сотрудника ЧК, снимался в Ярославле.
Почему тогда не уйдете в режиссуру? Уже есть опыт, и ваш первый фильм «Читай, читай» ряд кинокритиков оценил очень высоко.
Собственный режиссерский опыт был довольно сложным. Первый фильм я монтировал 5 лет, и он меня выпотрошил довольно сильно. Второй я пока так и не доделал. Я, конечно, доделаю, но сейчас даже не понимаю, когда. Это такое мистериальное кино, половина фильма документальная, половина – игровая. Так придумано. И это важно. Но фильм до сих пор не смонтирован, потому что мы так и не нашли способа соединить эти два киноязыка. У нас очень много специалистов, которые круто монтируют игровой материал, очень много специалистов, не менее круто монтирующих документальный материал. А вот тех, кто мог бы эти пласты, эти языки сшивать, – пара человек в стране. Я даже в Эдинбург ездил на питчинг искать режиссеров подобного монтажа, вроде даже нашел, сейчас ведем переписку.
А сегодня мне ближе всего работа шоураннера. Это человек, который придумывает киноисторию. Он может написать сценарий целиком, а может – лишь наметить главное. И эту историю потом создают сценарист, режиссер, актеры. А шоураннер смотрит, насколько мир кино или сериала получается по-настоящему аутентичным. Вот это мне интересно – стоять в начале совершенно нового мира, а потом наблюдать за его воплощением, видеть, как всё наполняется кровью, плотью, цветочками, фактурой, подробностями, как всё растет и живет. Сейчас у меня есть несколько сценариев. Ведутся переговоры. Давно ведутся. Мне страшно просто продать сценарий – его перепишут, скорее всего, и это уже будет какая-то совсем другая история. Не моя. Поэтому на несколько предложений «продать историю» я ответил отказом.
В частности, готов сценарий сериала про балет. Мне очень хотелось высказаться на эту тему. У меня довольно сложное отношение к балету, где, с одной стороны, прекрасные нимфы, совершенные создания, почти богини, а с другой – жесточайший отбор чуть ли не по форме черепа, не сложившиеся судьбы, трагедии, куча болезней…
Это своего рода посвящение вашей маме?
В каком-то смысле да. Но это не биографический фильм. Хотя у мамы очень интересная история с танцем. Мама родом из простой деревенской семьи. В их деревне однажды оказался сосланный из Москвы артист балета. Никто не знал, за что его сослали, слухи ходили разные. И он набрал танцевальный класс среди детей обеспеченных крестьян. У мамы не было денег совершенно, семья жила довольно бедно. И она приходила в дни занятий к избе, где шли репетиции, подглядывала в окно и всё повторяла – но только ножкой по земле, а не по полу. И как-то этот артист ее заприметил, умилился ее желанию танцевать, позвал на класс, и она была единственной, кто занимался бесплатно. Этот странный мужик настолько хорошо ее обучил, что мама смогла поступить в Кемеровский институт культуры на балетное отделение. А после окончания она 2 сезона танцевала на профессиональной сцене. Не главные партии, конечно, но все же. Потом приехала в Ярославль что-то ставить в народный театр балета – были раньше такие, где занимались танцем люди после работы на заводе, а государство это поддерживало. И мама осталась в Ярославле… Больше 40 лет она преподает в детской школе искусств на Горвалу. И это, конечно, фантастическая история, когда ты в 7 лет влюбляешься во что-то, и на протяжении всей жизни это что-то остается твоей главной любовью. Мама и сейчас на балет смотрит так же восторженно, как та семилетняя девочка возле избы ссыльного танцора. Я горжусь невероятно! И завидую немного.
На съемках сериала «Немцы».
В свое время вы создали в Ярославле театр танца «Граффити», участвовали в организации фестиваля «Искусство движения». И все эти проекты закончились. Согласны ли вы с мнением, что в Ярославле не приживаются новые формы и вообще нет по-настоящему творческой среды для реализации таланта?
Среда зависит от людей. В середине – конце 1990-х в Ярославле как-то одновременно стало очень много всего происходить. У нас, например, было огромное количество танцевальных театров в городе, хотя по всей стране их было не более двух десятков. А фестиваль «Искусство движения» вообще считался лучшим фестивалем современного танца в России. И всё это делали в каком-то смысле фанатики, работали бесплатно. Мне тогда лишь изредка удавалось заработать деньги искусством, чаще педагогикой. Такое сегодня просто невозможно, мне кажется. Условия жизни другие. Никто не будет бесплатно годами делать искусство только потому, что не может этого не делать. Я не понимаю сейчас, на что мы жили тогда, на что удавалось делать костюмы и декорации. Но делали же. И выпускали спектакли. И вообще жили какой-то невероятно насыщенной жизнью в городе.
Сейчас Ярославль притих. Болеет? Обиделся? Не хочет говорить? Нечего говорить? Некому говорить? Не знаю. Но действительно есть такое ощущение, что в Ярославле сейчас ничего не происходит. И никто не задерживается. Ярославль как гнездо, в которое приятно возвращаться птенцам, но жить эти птенцы тут больше не хотят. Это как-то грустно. И еще я не вижу, куда Ярославль стремится, не понимаю его целей. Постоянная апелляция к древности? Ну, да. Но ведь мы и эту древность не очень-то храним. Сейчас у города какой-то период затишья. Надеюсь, это не затишье перед бурей, а такое беззвучие перед рассветом. Птицы проснутся вместе с солнцем – и ага!.. У меня просьба, можно? Если вдруг вы прочитали эти мысли по поводу Ярославля, и вы понимаете, почему происходит так, как происходит, и, может быть, знаете, как всё исправить, – напишите мне в социальных сетях, ладно? Авось, чего вместе и придумаем? Я готов точно!
Текст: Лора Непочатова Фото: Мария Павловская, из личного архива Е. Коряковского, кадры киносъемок предоставлены компанией НТВ
В роли киллера в сериале «Операция Москва».
Сериал «Ростов», в котором Евгений Коряковский сыграл сотрудника ЧК, снимался в Ярославле.
