Журнал о бизнесе и жизни, выходит с 2004 года.

Ничего не найдено.

Метка: история

  • Три истории танкиста Быкова

    dsc04527-1_1Война… Как рассказать правду об этом тем, кто должен знать о великой войне, великой Победе не из фильмов, книг и других источников, искажающих историю. Историю, которую знают только они – участники и победители. Ветеран Великой Отечественной, гвардии старший лейтенант Виталий Константинович Быков уже несколько лет пишет воспоминания о событиях более чем 70-летней давности. По просьбе «Элитного квартала» он рассказал несколько случаев из своей богатой жизненной биографии.

    Первый бой
    Это было в 1943 году. Задача, поставленная перед ними, казалось, была несложной: в ходе наступления под Витебском 2 танка отдельной гвардейской танковой Витебской (Краснознаменная ордена Суворова) бригады на одном из участков фронта должны были вести за собой пехоту. Стояла поздняя осень. Все в этой задаче было продумано, кроме снега, который залеплял приборы наблюдения и прицелы. Пришлось останавливаться на нейтральной полосе и очищать их от снега, может поэтому, потеряв неожиданность, наш рывок не остался незамеченным.

    Естественно, на нас мгновенно обрушился шквал огня. Танк командира роты, идущего впереди нас, был подбит, а пехоте пришлось быстро откатываться назад. Все наступление захлебнулось, не успев начаться.

    Тогда я отвел свой танк в безопасное место, мы несколько раз пытались подъехать к подбитой боевой машине, но бесполезно, по нам сразу же открывали огонь. Я принял решение не рисковать. Из того подбитого танка медленно валил серовато-черный дым, запахло горелым маслом. Мы снова попытались незаметно подползти к танку, но бесполезно, немцы на каждое наше движение отвечали огнем. Медленно тянулась неизвестность, уже стало смеркаться, но вот из подбитого танка кто-то вылез и медленно пополз к нам, оставляя за собой красный след. Это был командир. Невзирая на трассирующие пули, я пополз ему навстречу, взял его и втащил в свой танк. К счастью, ранение было не столь тяжелым, но была большая потеря крови. Мы перевязали его, как смогли, и решили снова подобраться к танку, но немцы были начеку, сразу же открывая огонь.

    Время шло… с наступлением темноты мы с моим механиком с большим трудом доползли до командирского танка и увидели там раненого механика. Ему оторвало ногу, но он, к счастью, был еще жив. Мы прицепили трос, а затем, забравшись в свой танк, стали вытягивать машину. Но вдруг ощутили неожиданный толчок. Я не сразу догадался, что нас подбили. Потекло масло из пробитых баков и мотора, хлюпало в сапогах… Еще успел подумать без всякого страха: «Вот так и сгорают, малейшая искра – и все»…

    На каплях топлива мы довели оба танка до нейтральной полосы, вытащили раненого механика и отправили его вместе с командиром в тыл, в госпиталь. Потом осмотрели свой танк и поразились – как он уцелел? Ведь не только мотор и баки были пробиты, но и радиостанция разбита, а все сиденья были посечены осколками. Исправны были только 2 пулемета да гусеницы. С большим трудом мы с механиком сняли деревянную крышку от ящика с боеприпасами, зажгли небольшой костерок, да так и заснули до утра, пока не пришла подмога. А когда в тылу стали ремонтировать эти 2 машины, то в командирском танке обнаружили 12 пробоин, а в нашем – 16. Но как ни старались фашисты, они не смогли нас уничтожить. Вот так боевая выручка спасла и экипаж, и машины.

    В кольце врага
    Постепенно я набирался боевого опыта, выходил раненым из боев, сменил не одну машину, терял боевых друзей, но вместе с советской армией стремительно продвигался дальше, в западном направлении фронта.

    Лето 1944 года застало меня в Прибалтике, недалеко от поселка Вайнёде, что около Лиепаи. Именно там наша рота заняла исходные позиции для атаки. В бинокль было хорошо видно не только расположение немцев, но и сам поселок. На нашем пути был глубокий овраг, как ни пытались танки преодолеть его, все безуспешно: моторы мощных машин гудели, но сползали назад, в овраг, где они могли стать легкой добычей для немцев, окопавшихся рядом. Мы с механиком на свой страх и риск пошли на разведку.

    Вылезли из пропахнувшего машинным маслом танка, сняли шлемы и пошли по склонам оврага искать место, где было бы легче преодолеть подъем. Один из склонов был завален ветками – меня это насторожило. Мы подошли, подняли эти ветки и увидели под ними хорошо накатанную дорожку со следами гусениц. Мы поняли, что немцы уже близко.

    Воспользовавшись этой дорожкой, мы выехали из оврага прямо на немецкие окопы, с ходу преодолев их, а потом заехали на хутор, а там тоже немцы. Получается, что и от наших оторвались, и в кольцо к фашистам попали. Не останавливаясь, на максимальном ходу мы проутюжили те окопы, что оказались впереди, а затем развернулись и нанесли удар по тем, что остались в нашем тылу. Затем свернули вправо, вдоль леса. Сквозь деревья и кустарники виднелось большое поле. Я вылез из люка, взял автомат и пополз к полю. Прямо от меня, метрах в трехстах, в окопе был закопан «Фердинанд» (немецкая тяжелая самоходно-артиллерийская установка (САУ)). Я водил стволом влево и вправо, выискивая цель, а цель сама вышла на меня. Мы открыли беспорядочный огонь фугасными снарядами. На помощь нам подошел еще один танк, ставший сзади бывших немецких окопов, уже занятых нашими солдатами.

    Я вылез из своей боевой машины, и мы с командиром вновь подошедшего танка организовали взаимодействие с пехотой. Но немцы спохватились и подвергли нас массированной атаке из шестиствольных минометов. Пригибаясь, я побежал к своему танку, но близко с ним разорвалась мина и меня отбросило на землю. Когда я поднялся, то увидел, что мой танк горит и с него сорвало башню. Высоким столбом поднималось пламя огня, из танка черными головешками выбрасывались неразорвавшиеся снаряды. Моя новая шинель тоже горела. Из танка я смог вытащить только механика и радиста, а заряжающий, к сожалению, погиб. А через несколько дней, с помощью подошедшего подкрепления, немцы были выбиты из этого хутора.

    После Прибалтики и Польши мы стремительно шли в отрыв, не останавливаясь, не оглядываясь, шли только вперед на Берлин.

    Победная поездка
    2 мая 1945 года в одном из городков в 270 км от Берлина мы встретились с американскими войсками. Обнялись по случаю победы, обменялись сувенирами. В частности, я подарил одному майору трофейные немецкие часы, а он мне свои – новые, американские. Был и праздничный обед по поводу будущей победы, и фронтовые 100 грамм. А потом мы с двумя приятелями лейтенантами решили погулять по городку в солдатских гимнастерках. Увидев на одной из улиц трехколесную (!) легковую машину, каких никогда не видели, решили на ней покататься. Выехали за город с северо-восточной стороны на обычную полевую дорогу. Вдоль нее странным образом вообще не было никаких следов войны: ни самолетов, ни стрельбы, ни людей, ни животных, ни трупов вокруг. Стало непривычно жутковато. Но мы продолжали ехать по этой дороге в сторону леса. Вдруг увидели, что нам навстречу движется большая группа солдат. Подумали еще – ну, слава богу, наша пехота. А когда солдаты подошли ближе, оказалось, что это немцы. Они шли навстречу нам строем, но не по дороге. И тут у нашей колымаги отрывается заднее колесо и откатывается в сторону. Из немецкой колонны сразу же выбегают 2 солдата, хватают то колесо и бегут в нашу сторону. Мы вытащили пистолеты, решив, что раз суждено погибнуть в последние дни войны, то надо бы на тот свет прихватить и несколько фашистов. Эти солдаты подбежали к нашей машине и… надели на нее колесо. А потом снова побежали в строй. Оказалось, это были пленные немцы, которые шли в городскую комендатуру сдаваться. Как только они прошли мимо нас, у меня тут же все вылетело из памяти. Я уже дальше и не помнил, как закончился тот день.

    Демобилизовавшись в 1946 году, я был инструктором райкома партии и работал на моторном заводе. А в 1949 году меня вновь призвали в армию. И там, во время войсковых учений с применением атомной бомбы, в сентябре 1954 года на Тоцком полигоне Оренбургской области я встретился со своим родным танком, родной «тридцатьчетверкой». В 700 метрах от эпицентра учений среди другой техники стоял этот наш танк, оплавленный, но уцелевший, как один из символов нашей Победы.

    А после окончательной демобилизации вернулся в Ярославль, работал на радиозаводе до 1987 года. Сейчас давно на пенсии. Уже несколько лет по памяти пишу воспоминания о войне для внуков и правнуков, выступаю перед школьниками, чтобы они знали о Великой Отечественной из достоверных источников. Еще я люблю читать, регулярно хожу в библиотеку №7 на улице Пирогова и посещаю тематические вечера, организованные сотрудниками этой библиотеки. Спасибо им большое за такие полезные мероприятия.

    текст: Татьяна Кузнецова, Евгений Мохов |  фото: Дмитрий Савин

  • Спортивные баталии старого Ярославля

    image-01-09-15-10-38-3

    Даже 100 лет назад Ярославль слыл спортивным городом. Шутка ли – на 100 тысяч жителей здесь насчитывалось 7 спортивных обществ! Конечно, ни о любимом ярославцами хоккее, ни о футболе речи тогда еще не велось. Однако, смеем заверить, что, оказавшись на спортивных соревнованиях 100-летней давности, мы, как и сегодня, нашли бы повод для гордости за своих земляков.

    Бойцы в романовских полушубках
    Азартных спортсменов и болельщиков в русской глубинке можно было без труда обнаружить и до появления спортивных колонок на страницах городской хроники. Во времена наших прадедов главной спортивной ареной Ярославля оставалось… русло реки Которосли. Именно здесь, на неровном, а порой и непрочном льду, каждую зиму кипели нешуточные страсти, ставились рекорды и объявлялись новые чемпионы кулачных боев – красивой и зрелищной русской забавы.

    Еще с XVIII века среди ярославской молодежи существовало негласное противостояние «фабричных» (рабочих Ярославской Большой Мануфактуры) и «городских». Именно эти силы, как правило, встречались на льду реки «стенка на стенку», собирая массу зрителей. По воспоминаниям Владимира Гиляровского, оказавшегося однажды участником таких «соревнований», организатором городской «стенки» был ярославский трактирщик Ландрон, не жалевший ни сил, ни денег для поиска и найма бойцов. На лед выходили красиво – в романовских полушубках, в узорчатых рукавицах… Биться начинали по свисту, мастерски произведенному избранным «свистуном» – большим специалистом своего дела. Били, не жалея, в грудь, в лицо, в живот – лишь бы валить с ног. Но лежачих, по главному закону кулачного боя, никогда не трогали.

    image-01-09-15-10-38-5

    Кони в яблоках, кони серые…
    Кулачные бои, оставаясь народной забавой, привлекали, в первую очередь, отчаянных удальцов с городских окраин. А вот люди искушенные и обеспеченные в поисках азарта спешили на городской ипподром, располагавшийся на Городском валу близ Романовской заставы (ныне это перекресток проспекта Ленина и улицы Советской). Здесь в дни состязаний собирались толпы болельщиков, а инициаторами и «спонсорами» конных забегов нередко выступали богатейшие люди города.

    Бега традиционно проходили в Ярославле в конце августа и подробно освещались в местной прессе. Однако куда интереснее было лицезреть захватывающие соревнования воочию. Заявок на участие всегда было много, однако кони и их наездники проходили строгий отбор. К забегу на дистанции в полторы версты (1,6 км.) допускались только лошади не моложе 6 лет, приблизительно равные по резвости. Своих любимцев публика запоминала по звучным именам – чем оригинальнее, тем лучше. В спортивных сводках начала XX века фигурировали не только обычные для скакунов прозвища – «Бурун», «Красавчик», «Персик», но и такие экстравагантные клички как «Тигренок», «Синтез» или даже «Яд».

    Основную массу зрителей, помимо праздных зевак и спортсменов-любителей, составляли азартные игроки, ставившие на лошадей-фаворитов и частенько срывавшие на скачках изрядный куш.

    Далеко не символическими были и призы. К примеру, в августовских состязаниях 1906 года главный приз составлял 650 рублей! Для сравнения скажем, что рабочие в то время получали в среднем 200 рублей в год. А годовое жалование инженера составляло чуть больше 2 тысяч.

    Конечно, такие солидные призы спортсменам обеспечивались за счет «спонсоров» соревнований – именитых ярославских купцов, «отцов города», владельцев собственных конезаводов.

    Одним из самых страстных любителей конного спорта в Ярославле был представитель известной торговой династии – А.Н. Вахрамеев. По свидетельству современников, именно он стал душой и создателем местного Общества любителей конского бега, основанного в 1908 году. Во многом именно благодаря этому азартному купцу, скачки приобрели такую популярность в Ярославле.

    image-01-09-15-10-38-2

    На ярославском «циклодроме»
    «В овале ипподрома», по сведениям ярославских газет, устраивались не только конные заезды, но и велосипедные гонки. Велосипед – не роскошь, а средство передвижения – завоевал тогда безумную популярность среди «продвинутой» российской публики. Для велопрогулок и тренировок ярославцы выбирали безлюдные склоны в районе села «Крест» (современный Нефтестрой). Однако, несколько раз в году устраивались и настоящие велосипедные гонки на ярославском «циклодроме», где принимали участие не только члены местного Общества велосипедистов, но и офицеры местного гарнизона, а также спортсмены из Москвы, Петербурга, Харькова.

    К чести нашего велосипедного клуба заметим, что ярославцы редко уступали первые призы гостям. К примеру, в 1902 году, в нашумевшей гонке на 5 верст лучший ездок Ярославля господин Павловский значительно опередил «гордость московских велосипедистов» господина Богданова, пройдя дистанцию за 9 минут 8,8 секунды.

    Особенно интересными были заезды «На побитие рысистого рекорда», неизменно собиравшие толпы зрителей. В данном случае, наездники и велосипедисты мерялись силами, одновременно выступая на ипподроме и треке. Любители конного бега уверенно ставили на красавца-рысака по кличке Персик, слывшего в городе непобедимым. Однако велосипеду ярославца Муранова удалось превзойти даже этого скакуна.

    image-01-09-15-10-38-1

    Спорт – лучшее лекарство
    Нередко спортивные общества создавались при учебных заведениях – как, например, гимнастическое общество «Ярославский сокол» при Реальном училище. Однако, как правило, дорогостоящий спортивный инвентарь, экипировку да и попросту время для тренировок могли позволить себе лишь обеспеченные слои общества. Среди ярославских спорстменов можно было заметить представителей бизнес-элиты, известных врачей, юристов и даже именитых аристократов. В частности, Ярославское общество велосипедистов возглавлял немец И. Ф. Фишер – сын владельца Казанской аптеки Франца Фишера. Любопытно, что сама аптека на Екатерининской улице (ныне ул. Андропова) поначалу служила своеобразным «офисом» ЯОВ: здесь можно было заплатить членские взносы и даже купить спортивное снаряжение.
    Именно в аптеке Фишера приобретались и сезонные абонементы на посещение лыжной станции, что располагалась за городом – в Тверицах. Справедливости ради, стоит заметить, что лыжи долгое время считались среди обывателей «барской причудой». По воспоминаниям ярославца Сергея Дмитриева, большинство горожан о лыжниках отзывалось с недоумением – «с жиру бесятся»… Впрочем, ярославское Общество любителей лыжного спорта, не страшась предрассудков, нередко устраивало лыжные «вылазки» за город. И, кстати, участие в них охотно принимали и представительницы прекрасного пола.

    image-01-09-15-10-38

    Гит и гандикап
    И все же самым популярным видом спорта в дореволюционном Ярославле был, конечно, спорт конькобежный. В зимние месяцы коньками «болел» весь Ярославль – от сорванцов, скользивших на привязанных к валенкам выструганных дощечках, до профессионалов, завоевывавших престижные городские призы. Ледовые катки устраивались в каждом районе города, самый большой заливался в саду на Казанском бульваре. Именно о нем с восторгом писала газета «Северный край»: «Ледяной каток, устроенный Обществом велосипедистов, превзошел все ожидания публики своим благоустройством. Большой простор, прекрасный лед, образцовая теплушка с чайным буфетом и электрическое освещение… К тому же он защищен со всех сторон, так что катающиеся здесь меньше подвергаются ветру. Общество думает устроить в течение зимы один или два карнавала и несколько иллюминаций. На все эти гулянья сезонные посетители имеют вход бесплатный, хотя разовые билеты в эти дни будут стоить дороже. Каждый праздник будет играть музыка, если мороз не превысит 10 градусов».

    Несколько раз в сезон на катке проводились состязания среди конькобежцев-профессионалов. Участников было немного – 10-12 человек, но посмотреть на гонки собиралась масса народа. Газеты со знанием дела освещали программу соревнований: «гит с ходу – один круг; заезд для первого разряда – пятнадцать кругов (норвежцы); заезд второго разряда – десять кругов; гандикап (все разряды)…» При этом спортивный праздник не обошелся без развлекательной программы – «король огня Тотон» продемонстрировал зрителям чудеса дореволюционного файер-шоу.

    image-01-09-15-10-38-4

    Знатоки Олимпиад
    Командные виды спорта, такие как футбол, лишь набирали популярность в России и практически не были известны рядовому провинциалу. При этом определенную настороженность обывателей вызывал сам вид первых футболистов. Появляясь на поле в спортивных шортах «с голыми коленками», они смущали почтенную публику. Среди ярославцев начала XX века гораздо популярнее были «лаун-теннис», крокет и, конечно, русская лапта. Однако, и «олимпийские» виды спорта, начинавшие широко освещаться в российской прессе, постепенно завоевывали симпатии наших земляков. К примеру, после первой Русской Олимпиады, состоявшейся в Киеве в 1913 году, в Ярославле появились первые приверженцы спортивного плавания. А вот во время летних Олимпийских игр 1912 года, проходивших в Стокгольме, ярославцы неожиданно оказались для своих соотечественников «спортивными экспертами». По воспоминаниям современников, именно ярославские крестьяне-отходники, чудом добравшись до шведской столицы, не только с успехом продавали болельщикам сладости и сувениры, но и подвизались в качестве экскурсоводов, в красках повествуя всем желающим о волнующих подробностях и звездах Олимпиады.

    текст: Mария Aлександрова  фото: yarcеnter.ru, «Ярославль в открытках и фотографиях», Ярославль, 2005

  • «К нам едет государь!»

    spasskij-monastyr-tif

    Как ярославцы императоров встречали

    Не секрет, что древний Ярославль, любимец царей и императоров, не единожды имел счастье лицезреть вершителей российских судеб. И к чести наших земляков, гостей здесь всегда принимали «по-царски». Однако представления о «царском приеме» с веками, конечно, менялись, да и сами венценосные особы порой удивляли ярославцев экстравагантными выходками.

    Тюрьма Ивана Грозного
    Как ни парадоксально, далеко не все визиты первых лиц государства зафиксированы ярославцами с доскональной точностью. Вполне естественно, что современники, с трепетом ожидавшие царского кнута и пряника, интересовались, главным образом, практической стороной дела, оставляя светские подробности за кадром исторической хроники. Известно, к примеру, что Иван Грозный, питая особые чувства к древним ярославским монастырям, бывал здесь неоднократно, жертвуя немалые суммы на церковное благолепие. Один только Спасо-Преображенский монастырь получил от сурового царя две с половиной сотни сел и деревень, рыбные угодья и соляные варницы. Ярославские предания связывают царскую милость с существованием в стенах обители «тайной тюрьмы Иваны Грозного», куда он якобы лично приезжал навещать особо опасных преступников. Только вот документы упорно молчат о сей загадочной темнице…

    В Спасском монастыре останавливался по дороге «на царство» в Москву и юный Михаил Романов. Кстати, именно отсюда он отправил в столицу первый свой указ за подписью: «Царь Михаил». Из-за весеннего бездорожья он задержался в Ярославле почти на месяц, но о том, как коротал здесь время новоиспеченный монарх, нам, увы, ничего не известно.

    Не яснее дело обстоит и с шестью ярославскими визитами первого русского императора – Петра Великого. Историк Константин Головщиков сообщает лишь, что в 1696 году Петр специально прибыл в Ярославль, чтобы присутствовать на погребении своего любимца – 28-летнего князя Троекурова, погибшего от ран при осаде Азова. Судя по всему, ярославцам удалось лицезреть энергичного монарха и в начале его «славных дел» – в эпоху строительства «Потешной флотилии» на Плещеевом озере, и в конце жизненного пути — после создания в Ярославле знаменитой полотняной мануфактуры. Однако, краеведы по-прежнему спорят о том, где царь мог бы остановиться на ночлег, и на звание местного «домика Петра» претендуют сразу несколько каменных старожилов Ярославля.

    yaroslavskaya-gorodskaya-duma-vo-vremya-priezda-nikolaya-ii

    Императрица в гостях у купца
    К XVIII столетию предприимчивые и амбициозные ярославцы оказались вполне готовы к визитам державных особ. Петру Великому не довелось оценить стараний ярославских фабрикантов Затрапезновых, разбивших за Которослью подобие петербургского Летнего сада с фонтанами и беседкой -«Эрмитажем». А вот Екатерина Великая, посетившая Ярославль в 1765 году, осталась так довольна ансамблем Ярославской Большой Мануфактуры, что предпочла его Архиерейским палатам. Съездив для осмотра на фабрику Затрапезновых, высокая гостья прогулялась по саду и осталась на ночлег в приготовленных для нее покоях. Здесь же наутро императрица принимала ярославское купечество и дворянство, хвалила местность города и обещала приехать сюда вновь.

    Свое намерение Екатерина II осуществила уже через 2 года, путешествуя по Волге из Твери в Казань. Небольшая флотилия императрицы на 4 дня остановилась на Стрелке, где для подъема в гору была сооружена особая лестница. Апартаменты для высокой гостьи вновь были приготовлены в Митрополичьих палатах. А в доме фабриканта Холщевникова, также располагавшегося на волжском берегу, в честь императрицы был дан пышный обед. В тот майский вечер 1767 года ярославский берег Волги выглядел как никогда торжественно: проезд царского экипажа сопровождался залпами из установленных на берегу пушек, а по реке плавали украшенные флагами лодки. После ужина Екатерина II и ее свита любовались великолепными фейерверками, размещенными на трех плотах посреди реки.

    Оставив для истории сакраментальную фразу о том, что все поволжские города «прекрасны по ситуации, но мерзостны по постройкам», Екатерина положила начало радикальной перепланировке Ярославля на «регулярной» основе. А вот ее сын – Павел I, посетивший Ярославль в июне 1798 года, по легенде, велел разобрать на кирпич свеженький губернаторский дворец на Ильинской площади. Впрочем, факты говорят о том, что причиной сноса особняка стал не гнев императора, а просчеты поспешного строительства.

    imperatorskijparoxod-_mezen_-u-yaroslavskoj-pristani

    Губернатор залезает в долги
    В 1823 году в Ярославле останавливался и победитель Наполеона – император Александр I. Заранее узнав об этом посещении, ярославцы подготовились на славу. К приезду государя было завершено возведение роскошного особняка на Волжской набережной, призванного стать временной царской резиденцией. В соответствии с этой миссией, усадьба именовалась «Императорским дворцом для приезду», а в обычное время играла роль Губернаторского дома.

    petr-i-byl-v-yaroslavle-shest-raz20 августа 1823 года, в день визита Александра I, вся набережная была ярко освещена плошками и смоляными бочками, а на Волге горел большой «вензеловый щит». Ярославское дворянство известило императора, что «намерено иметь счастье дать бал для государя». По совету губернатора, местные аристократы приехали на бал с женами и дочерьми «в самом праздничном их платье». Многие горожане в порыве верноподданнических чувств даже ночевали на набережной. А вот ярославские торговцы и подрядчики, обслуживавшие прием, попали впросак: стремясь угодить царю, губернатор Безобразов целых 3 года не мог расплатиться с долгами!

    Впрочем, визит Александра I принес Ярославлю ощутимые выгоды. Рекомендовав укрепить берег Волги, император повелел министру финансов ассигновать на сей предмет 200 тысяч рублей. А вот проверять качество выполненных ярославцами работ предстояло уже его преемнику – Николаю I. Прогулявшись по нашей набережной и обозрев ее «нивелировку», Николай выделил еще 70 тысяч рублей на окончательное укрепление откосов камнем.

    Иллюминации не надо
    В отличие от предшественников, Николай I, в свойственной ему решительной манере, впервые прибыл в Ярославль достаточно неожиданно, предупредив, что не желает ни встречи, ни иллюминации в свою честь. Однако восторженные крики ярославцев не смолкали под окнами Губернаторского дома до поздней ночи. Для того чтобы спокойно уснуть, царю пришлось даже высылать к толпе парламентеров. Выспаться ему, видимо, удалось, поскольку на следующий день, на балу в Доме Призрения, император был весел и «удостоил с некоторыми почетными дамами пройти польский». Посетив Ярославль спустя 3 года, в 1834 году, он вновь танцевал полонез на балу в доме дворянина Александра Горяинова. Желая ближе познакомиться с городом, Николай I обозрел Демидовский лицей, больницы и монастыри и даже получил в подарок от купечества огромного осетра. На прощание император удивил ярославцев тем, что, переправляясь через Волгу в Тверицы, лично правил царской шлюпкой.

    Прогулки по Волге не избежал и наследник престола – будущий «царь-освободитель» Александр II, посетивший Ярославль в 1837 году в рамках «познавательного путешествия» по России. Приезд царевича совпал с чествованием Толгской иконы Богоматери, а на следующий день отцы города организовали для Александра лодочное катание: рулем правил губернатор, а гребцы «состояли все из почетных граждан». За лодкой царевича по воде следовала свита из сотни лодок, духовой оркестр и хоры песенников, а когда шлюпки поравнялись с Губернаторским домом, на набережной заиграли «Боже, царя храни!». Вечером весь центр города и Тверицкий берег были озарены «прелестной иллюминацией», устроенной при помощи сотен смоляных бочек и фонариков.

    nikolaj-ii-na-promyshlennoj-vystavke-v-polushkinoj-roshhe

    И все же пышное убранство города и трогательный восторг провинциалов не всегда прельщали монархов. В последний визит Николая I в Ярославль наши земляки были несколько обескуражены: с утра в город стекались сотни экипажей и толпы народа, все взоры были устремлены на балкон Губернаторского дома, но государь так и не удостоил горожан своим появлением: был слишком занят сочинением письма супруге.

    Концерт для императора
    Куда ярче и подробнее в ярославской истории запечатлен визит последнего русского императора – Николая II. Об этом знаменательном событии рассказывают не только многочисленные воспоминания, но и кадры кинохроники. Посещение царем Ярославля и других городов губернии было приурочено к важнейшей для страны дате – 300-летию дома Романовых.

    Центральные улицы и площади Ярославля были украшены флагами и шестами с золочеными орлами, в городе был организован набор волонтеров в Добровольную охрану государя, а журналисты и фотографы проверялись полицией на предмет благонадежности…
    Наконец, великий день настал. 21 мая Николай II вместе с семьей и свитой сошел c борта парохода на ярославский берег. Императорская семья посетила Успенский собор, старинные храмы и монастыри Ярославля, а также Промышленную выставку ярославского края, организованную в Полушкиной роще. Вечером государь с дочерьми почтил присутствием торжественный концерт в Доме призрения ближнего. Парадный зал был «эффектно декорирован материями, живыми цветами и тропическими растениями», а слух императора услаждали столичные звезды и, конечно, наш прославленный земляк – Леонид Собинов. Покоряя сердца ярославцев, Николай II передвигался по городу в парадном конном экипаже, а вот поездку в Ростов предпринял на любимом французском автомобиле, заложив традицию автопутешествий первых лиц государства по будущей федеральной трассе М-8.

    nikolaj-ii-stupaet-na-bereg-yaroslavlya-1913

    текст: Mария Aлександрова  фото: yarcеnter.ru, «Ярославль в открытках и фотографиях», Ярославль, 2005

  • Под сенью лип цветущих… История садов и парков Ярославля

    besedka-na-kazanskom-bulvare

    Если Киев – город каштанов, то Ярославль, безусловно, — «липовый город». Именно так в шутку называют его туристы, удивляясь обилию тенистых аллей и парков. «Зеленым» Ярославль прослыл давно, но кто же заложил в нашем городе столь удачную традицию? Кто впервые нанес на карту провинциального городка иностранные словечки «сквер» и «бульвар»? Оказывается, этих героев мы можем назвать поименно, а посаженные ими вековые деревья и сейчас живут в самом сердце Ярославля. 

    Уголок Европы в Ярославле
    Как ни парадоксально, первый рукотворный парк Ярославля – отголосок эпохи петровских реформ – расположен вовсе не в центре. История Петропавловского парка, разбитого еще в XVIII столетии, тесно связана со старейшим предприятием города – Ярославской Большой мануфактурой.

    В 1720-х годах ярославские купцы Затрапезновы, следуя чаяньям Петра, основали на правом берегу Которосли полотняное производство, справедливо претендовавшее на звание крупнейшего промышленного предприятия Ярославля. И именно здесь, у живописного каскада из пяти прудов, владельцы предприятия создали роскошный парк, способный удивить даже столичное общество. Судя по всему, образцом для Затрапезновых стали любимые Петром Великим голландские сады эпохи барокко. В европеизируемой России в моду входил принцип регулярности, и в основу нашего парка был положен «двойной конверт»: 2 квадрата безупречно ровных дорожек, вписанных один в другой. Основу Петропавловского парка составляли, в первую очередь, липа и дуб, в меньшей степени – тополь, ясень, вяз и клен. В центре сада располагался павильон, не без столичной подсказки названный Эрмитажем. По воспоминанию современника, обстановка павильона была скромной: простой деревянный стол и «дубовое канапе», которое поднималось вверх при помощи специального механизма, укрывая гостей от посторонних глаз. Шпалеры подстриженных кустарников также способствовали идиллической обстановке, образуя уединенные «зеленые кабинеты». На известной гравюре А. Ростовцева, созданной по заказу Затрапезновых в 1831 году, отчетливо видны даже статуи и фонтаны на дорожках парка. Кстати, вода в фонтаны нагнеталась при помощи ветряных мельниц.

    demidovskij-skver

    Регулярный парк Затрапезновых нередко сравнивали с Летним садом Петербурга. Говорят, ярославские купцы намеревались проводить здесь ассамблеи, а в 1741 году сходство с северной столицей усилилось: у истока ручья был возведен уникальный для Ярославля храм Петра и Павла, подражающий Петропавловскому собору Санкт-Петербурга.

    Под влиянием времени и моды Петропавловский парк постепенно утратил свою регулярную планировку, стал парком «пейзажным», а в начале XX века вся его территория стала дачей управляющего фабрикой А.Ф. Грязнова. Лишь один раз в году – на Пасху – ворота в парк открывались для всех, и рабочий люд мог чинно прогуляться под сенью вековых деревьев.

    kazanskij-bulvar

    На смену городским валам…
    Французское слово «бульвар» не всегда имело привычный нам смысл. Изначально оно означало земляной вал с частоколом. Решающую роль в судьбе слова сыграл Людовик XIV. В 1670 году он приказал снести окружавшие Париж стены, на месте оборонительных сооружений возникли широкие улицы, обсаженные деревьями, а название «бульвар» так и осталось.

    Этот краткий экскурс в историю французского языка, как ни странно, имеет к Ярославлю самое непосредственное отношение. Ведь и любимый нами Казанский (а ныне Первомайский) бульвар разбит «по парижскому образцу». Когда-то по линии современной Первомайской улицы проходила дуга городских укреплений, тянувшаяся от Волги до Которосли. К XVIII веку ярославская крепость утратила актуальность, а к 1820 году земляной вал был разобран. На освободившееся пространство претендовали десятки расчетливых дельцов, намереваясь застроить его «доходными» домами. Однако ярославский губернатор Александр Безобразов предложил последовать примеру парижан и озеленить город. Идея была подхвачена, и вскоре от Волги до городского театра протянулась липовая аллея, призванная стать местом отдыха и полезных для здоровья моционов.

    Уже к середине XIX века Казанский бульвар состоял из трех липовых аллей, прерывавшихся Семеновской (ныне Красной) площадью. Кусты шиповника и сирени пышным цветом оттеняли кроны молодых деревьев, а со стороны Стрелецкой улицы располагалась просторная зеленая лужайка для гуляний и аттракционов. Здесь же была оборудована одна из первых в городе детских площадок с качелями и каруселями, ежедневно заполнявшаяся маленькими ярославцами и их гувернантками.

    vlasevskij-sad

    Власьевский сад
    Небольшой сквер на площади Волкова – тот самый, где сегодня возвышается памятник первому русскому актеру, в некотором роде тоже стал пионером «зеленого» жанра в Ярославле. «Изобретателями» скверов оказались педантичные англичане, придумавшие беспроигрышную схему жилого квартала: квадратная площадь, по периметру – дома, а в центре – сад с оградой. Именно так, с квадрата незастроенной земли, началась и история первого ярославского сквера, что зеленеет близ городского театра.

    В 1859 году на участке земли между театром и церковью Святого Власия был разбит квадратный сквер, получивший название Власьевского сада. В отличие от ярославских бульваров, засаженных преимущественно липами, Власьевский сад выделялся разнообразием зеленого убранства. По диагоналям сада были проложены 2 еловые аллеи. «Ярославские губернские ведомости» выражали надежду, что благодаря хвойным шпалерам «садик на Власьевской площади непрерывно будет зеленеть и зимой, и летом».

    В конце XIX века с устройством в городе водопровода в центре сада появился фонтан с античной фигурой Вакха – бога веселья. В будние дни Власьевский сад был открыт с 9 утра и до 9 вечера, а по праздникам здесь играла музыка. Особенно оживленными эти аллеи становились накануне Троицы. По существовавшей в Ярославле традиции, в 7-й четверг после Пасхи, именуемый в народе «Семик», во Власьевском саду устраивались детские гулянья, а на боковых аллеях торговали игрушками и сладостями.

    kazanskij-bulvar-foto-1910-x-gg

    У медного столпа
    Еще один сквер – Демидовский – появлся в Ярославле лишь спустя четверть века. Трудно поверить, но еще 150 лет назад на месте этого тенистого уголка не было ни одного деревца. По регулярному плану 1778 года здесь располагалась Плацпарадная площадь, предназначавшаяся для проведения военных смотров. Благодаря «медному столпу», сооруженному в 1829 году в честь мецената Павла Демидова, она приобрела сходство с Дворцовой площадью Петербурга, однако, в отличие от столичной, большую часть времени оставалась пустой, пыльной и весьма неприглядной.

    Выход нашел городской голова Иван Вахрамеев. Его особняк располагался против Демидовского столпа, и о клубах пыли под окнами он знал не понаслышке. В 1885 году терпение купца подошло к концу, и на собственные средства он засадил Плацпарадную площадь деревьями. Поколения ярославцев приходили сюда отдохнуть в тени аллей у фонтана, украшенного фигурой аиста. Поначалу сквер звался Вахрамеевским, затем – Демидовским, а иногда Ильинским садом, в честь церкви Ильи Пророка. В советское время аиста на фонтане сменил Буратино, медный столп пустили на переплавку, а сам Ильинский сад, где появился памятник павшим красноармейцам, едва не назвали «Сквером братских могил». Идея эта, к счастью, не нашла поддержки. В 1934 году многократно переименовывавшаяся площадь получила имя героев-челюскинцев, но сквер так и зовут Демидовским в память о меценатах и традициях старого Ярославля.

    Тон задает губернатор
    «Имидж» зеленого города Ярославлю создавали не только общественные скверы и парки, но и небольшие усадебные сады. Даже купеческие усадьбы здесь имели огороды, а во дворах обывателей в изобилии росли яблони и вишни. К концу XVIII столетия иметь при доме собственный сад для прогулок и отдыха стало не только выгодным, но и престижным. Начало новой моде положил первый ярославский губернатор Алексей Мельгунов, выстроивший на берегу Которосли дом-дворец, окружив его большим садом. Традиция эта сохранилась и в новой губернаторской резиденции на Волжской набережной. По моде той эпохи губернаторский парк был разбит в английском, или «пейзажном», стиле. В саду были посажены «неплодовитые» деревья, а выйти сюда можно было из бельэтажа дворца по каменным сходам.

    В середине XIX века в губернаторском саду были устроены 2 беседки, одна из которых была оформлена в китайском стиле. Вскоре появилась и теплица для выращивания овощей и фруктов к столу Его превосходительства. Со временем в саду были устроены водопровод для поливки и фонтан, за содержанием которого следил г-н Иоссель, заменявший по необходимости «медную иглу для брызгов».
    Cтараниями городских властей «пейзажные» сады появились при Демидовском лицее на Стрелке, у Дома Призрения ближнего на на Ростовской улице (ныне ул. Андропова) и даже у дома полицмейстера. Уютными садами гордились многие приходские храмы и монастыри. Иван Аксаков, посетивший наш город в 1849 году, восхищался: «Церквей – бездна и почти все с оградами, с зеленым двором или садом вокруг».

    Советская эпоха с ее «генеральными планами» положила начало новым паркам, но эти, старинные, овеянные легендами, особенно дороги древнему городу. Под сенью вековых лип гуляли Некрасов, Островский и Собинов, а сегодня настал наш черед продолжать зеленую историю Ярославля…

    текст: Mария Aлександрова  фото: yarcеnter.ru, «Ярославль в открытках и фотографиях», Ярославль, 2005

  • Я вам пишу… Женщины-поэтессы в истории Ярославля

    g-chulkov-m-petrovyx-a-axmatova-i-o-mandelshtam-1930-e-gg

    Кто из нас не переживал за пушкинскую Татьяну, решившуюся первой признаться в любви избраннику? Кто не восхищался проникновенными строками Анны Ахматовой или Марины Цветаевой? Однако и Ярославская земля знала немало женщин, наделенных чутким сердцем и несомненным поэтическим дарованием. В нынешнем году, ставшим для России Годом Литературы, мы предлагаем вспомнить полузабытые имена и непростые судьбы ярославских поэтесс, чьи стихи и сегодня звучат воплощением любви и женственности.

    Жестокий романс
    Среди литературных шедевров «золотого» XIX столетия стихотворный сборник провинциальной поэтессы Юлии Жадовской занимает скромное место. Здесь нет «программных» произведений и узнаваемых цитат – лишь искренние, слегка наивные строчки. И все же десятилетия спустя они хранят главное – подлинность чувства, узнаваемого и близкого каждому и в позапрошлом, и в нынешнем веке.
    Казалось бы, самой судьбой ярославне Жадовской был уготован тернистый путь страданий. Она родилась с плохим зрением, без кисти левой руки, а в 4-летнем возрасте потеряла мать. Овдовевший отец, cлуживший чиновником особых поручений при ярославском губернаторе, отправил Юлию в деревню – на воспитание к родным. В усадьбе, затерянной в костромской глуши, единственными друзьями детства для девочки были книги. Позднее тетка Юлии, поэтесса Анна Корнилова, стремилась дать племяннице хорошее образование, однако местный пансион «для благородных девиц» не удовлетворял ее требования. Не проучившись там и двух лет, Юля вернулась в Ярославль, где отец нанял для нее домашнего учителя. Молодой преподаватель ярославской гимназии Петр Перевлесский стал для 16-летней девушки самым близким другом. Именно ему она доверяла свои первые стихотворения, с ним делилась мечтами и творческими замыслами. Молодые люди полюбили друг друга, но отец и слышать не хотел об их браке. Союз дворянки с сыном дьячка казался старому чиновнику возмутительным мезальянсом, и, использовав связи, Жадовский добился, чтобы дерзкого учителя перевели из Ярославля в столицу.

    Юлия оставалась верна своей первой любви всю жизнь, воспев в стихах и глубину юношеского чувства, и горечь утраты. Деспотичный, но любящий отец поддерживал робкие шаги девушки на литературном поприще. Вместе с ним Юлия побывала в Москве и Петербурге, завязав знакомство с корифеями литературы – Тургеневым, Вяземским, Аксаковым. «Русский вестник» и «Москвитянин» не раз печатали стихи ярославской поэтессы, а Николай Добролюбов решительно причислил ее первый сборник к «лучшим явлениям поэтической литературы». Не удивительно, что более 20 стихов Жадовской были положены на музыку, превратившись в популярные романсы. «Ты скоро меня позабудешь, но я не забуду тебя» – эти строчки, написанные Юлией, стали источником вдохновения для Александра Варламова, Михаила Глинки и Александра Даргомыжского. Этот романс был одним из самых популярных на рубеже XIX – XX столетий, а песню «Я все еще его, безумная, люблю» в исполнении Жанны Рождественской можно услышать и сегодня.

    В доме Жадовских на Духовской (ныне Республиканской) улице регулярно собирался литературный салон, где встречались сливки ярославской интеллигенции, нередко гостил Иван Аксаков. Вместе с отцом Юлия организовала издание «Ярославского литературного сборника», средства от продажи которого направлялись на благотворительные цели. Еще в молодости Юлия взяла на воспитание девочку-сироту, свою дальнюю родственницу, а в 38 лет вышла замуж за пожилого вдовца, доктора Карла Севена, оставшегося с пятью детьми на руках. Отдав приемным детям нерастраченную нежность и ласку, Юлия глубоко похорoнила в своей душе мечты о личном счастье. Однажды в Петербурге она вновь встретилась с единственной любовью своей жизни – Петром Перевлесским. Бедный учитель стал известным профессором в Царскосельском лицее, однако годы надежд безвозвратно прошли:

    После долгой тяжелой разлуки,
    При последнем печальном свиданьи,
    Не сказала я другу ни слова
    О моем безутешном страданьи…
    Нет, лишь только его увидала,
    Обо всем, обо всем позабыла.
    Не могла одного позабыть я –
    Что его беспредельно любила…

    +
    adam-mickevich-na-skale-ayudag-xud-v
    adam-mickevich-na-skale-ayudag-xud-v
    +
    karolina-pavlova-yanish
    karolina-pavlova-yanish

    Хозяйка светского салона
    Юлия Жадовская, не дожив и до 60 лет, умерла в сельской тиши – в своей усадьбе под Буем. А вот родившейся в Ярославле Каролине Яниш за долгую жизнь довелось повидать и огни шумных столиц, и пасторальные пейзажи Германии. Отец Каролины, профессор Карл Яниш стоял у истоков создания Ярославского высших наук училища (в будущем – Демидовского лицея). Именно он стал первым руководителем училища, однако со временем вместе с семьей переехал в Москву. Именно там юная Каролина, слывшая среди знакомых «одаренной девицей», познакомилась с польским поэтом Адамом Мицкевичем, имевшим репутацию бунтаря. В 18 лет Каролина согласилась стать его невестой, однако родные ее, конечно, не могли допустить этого брака. Впрочем, и сам жених, казалось, охладел к любимой, и вместо того, чтоб добиваться ее руки, навсегда уехал из Москвы. Покинутая девушка нашла утешение в стихах – переводила немецких классиков, а вскоре прославилась в московских кругах как талантливая поэтесса. Однако, получая письма от Гете, печатаясь в столичных журналах, Каролина была одинока, считаясь по меркам той эпохи уже немолодой невестой. Не желая оставаться старой девой, в 29 лет она вышла замуж за писателя Николая Павлова – отчаянного игрока с подмоченной репутацией. Впрочем, положение замужней дамы позволило Каролине завести собственный салон, о котором она так мечтала. Здесь, по воспоминаниям современников, она собирала цвет московской богемы, пока легкомысленный супруг не промотал все ее состояние. Несчастливый брак закончился скандалом: Павлов был посажен в долговую яму, а затем выслан из Москвы. Злые языки поговаривали, что поэтесса сама «посадила» бедового мужа, поэтому, не желая пересудов, Каролина оставила Москву, а вскоре и Россию. Побывав в Константинополе и Италии, она 30 лет прожила в Германии, скончавшись в 84 года в Дрездене. Всеми забытое, ее имя, пожалуй, кануло бы в Лету, если бы не Валерий Брюсов. В 1915 году он издал собрание сочинений Каролины Павловой, воскресив для читателей талант одной из самых ярких русских поэтесс середины XIX века.

    +
    mariya_petrovyx
    mariya_petrovyx
    +
    yuliya-zhadovskaya-portret-xud-n-p
    yuliya-zhadovskaya-portret-xud-n-p

    Домолчаться до стихов
    Иной была судьба Марии Петровых, родившейся в начале XX столетия в Норском посаде. Ярославские пейзажи навсегда вошли в ее жизнь: «Природа, окружавшая мое детство, была на диво хороша: крутой берег Волги — гористый, с оврагами… На крутых горах – церкви… Леса кругом были чудесные: или темные, хмурые – ель, или светлые – береза». Добираться в городскую школу приходилось долго, но и этот путь радовал творческую душу:

    Очарованье зимней ночи.
    Воспоминанье детских лет…
    Пожалуй, был бы путь короче
    И замело бы санный след.
    Но от заставы Ярославской
    До Норской фабрики, до нас,–
    Двенадцать верст морозной сказкой
    Под звездным небом в поздний час…

    Так писала Мария годы спустя, вспоминая старинную Романовскую заставу с двуглавыми орлами и Загородный сад, мимо которых пролегала дорога домой. Первое свое стихотворение она написала в 6-летнем возрасте и, открыв в себе этот дар, связала с ним свою судьбу. Уже в 14 лет, уже в советском Ярославле, она была принята в местный Союз поэтов, а в 17 лет поступила на Высшие государственные литературные курсы в Москве. Вместе с Марией учились Арсений Тарковский, Даниил Андреев, Юрий Домбровский… Став студенткой МГУ, Петровых дружила с Осипом Мандельштамом, а Анна Ахматова назвала одно из ее стихотворений «шедевром лирики последних лет».
    А годы между тем были непростыми – сталинский террор, война… Муж Марии, музыковед Виталий Головачев был осужден на 5 лет лагерей, где и умер. Казалось, было не до поэзии. «Я не носила стихи по редакциям, – говорила она, – Было без слов понятно, что они «не в том ключе». Да и в голову не приходило ни мне, ни моим друзьям печатать свои стихи. Важно было одно: писать их».

    Во время Великой Отечественной Мария отправилась в эвакуацию с 4-летней дочерью в Чистополь, где Борис Пастернак организовал ее первый литературный вечер. И все же чаще о Петровых говорили как о талантливой переводчице, дарившей советскому читателю произведения армянских, грузинских, литовских, польских поэтов. К собственному творчеству она всегда была строга, советуя коллегам-поэтам: «Умейте домолчаться до стихов». При жизни Мария выпустила лишь одну собственную книгу – тоненький, малотиражный сборник. Однако ее стихи, восхищавшие известных современников, многие знали и знают наизусть. Неслучайно Тарковский называл их «подвигом преданности искусству поэзии». Сама же «молчаливая» ярославна говорила об этом просто:

    Вообрази — тебя уж нет,
    Как бы и вовсе не бывало,
    Но светится твой тайный след
    В иных сердцах… Иль это мало —
    В живых сердцах оставить свет?..

    текст: Mария Aлександрова

  • Вошли в #историю

    06-2

    В школьной программе краеведение было, пожалуй, одной из самых занудных дисциплин. Оно и понятно: сухие исторические факты, фамилии архитекторов и губернаторов, одни и те же достопримечательности – что там может быть интересного?
    С появлением социальных сетей все изменилось, и краеведение – то, что на Западе называется Local History – из скучного предмета типа «Люби и знай свой город» превратилось в веселое увлечение. Сегодня тысячи людей с азартом обсуждают факты из истории Ярославля и сканируют фотокарточки из семейных альбомов. Мы спросили у создателей сетевых краеведческих сообществ, что ими движет.

    1

    Казалось бы, советскую эпоху мы давно прожили и забыли. Но отчего-то именно она обладает особым шармом и притягательностью. Времена удельных князей и великих баталий – этим пусть занимаются архивариусы, а вот поучаствовать в реконструкции советской истории могут многие. Субботники и демонстрации, дворовые игры и пионерлагеря, самолет на «Стрелке» и газировка за 3 копейки – здесь каждый эксперт, не правда ли? Модный сейчас non fiction пишется в Сети по строчке, собирается по фотографии. Вместо многословных абзацев – живые комментарии, впечатления, репосты. Субъективно? Да. Увлекательно? Не то слово!

    1-2

    Чем объяснить популярность ретрофотографий? Наверное, в первую очередь, любопытством. Люди хотят увидеть и узнать, как выглядел их город 30, 50, 100 лет назад. Что носили, что смотрели, как работали. И мы стараемся обо всем этом рассказать.

    В момент возникновения «Ретро Ярославль» в «Вконтакте» была группа с названием «Ярославль – древний город». Там в основном освещалась древняя история Ярославля. Чтобы не занимать их нишу, а отчасти и потому, что мне самому интереснее и ближе история XX века, у нас на 80-90% освещается советский период Ярославля. Среди наших друзей – схожие по тематике группы «Ретро Рыбинск» и «Тутаев советский – 7611».

    1-3

    А началось это все с моей болезни. Одно время я был почти прикован к постели, так что, было время вспомнить прошлое, оглянуться назад. Случайно наткнулся в Интернете на несколько старых фотографий Ярославля. Посмотрел, какие есть группы в соцсетях на эту тему, и понял, что можно создать что-то новое, не похожее на другие сообщества.

    Только соединив в единую картину факты, образы и впечатления, можно по-настоящему окунуться в эпоху. Мы ищем и оцифровываем старые любительские кинопленки и редкие документальные фильмы о Ярославле. Для этого у нас есть аппаратура и возможности. Часто люди на фотографиях узнают своих знакомых и близких, благодарят нас за эти неожиданные подарки, за нашу работу. Это радует и дает энергию заниматься этим снова и снова!

    Мы стараемся не только рассказывать, но и вовлекать людей в дискуссии. Многие подписчики предлагают свои темы для обсуждений, присылают свои фотографии, современные и старые, из семейных альбомов. Так что во многом все это – совместное творчество.

    адрес vk.com/retro_yar
    тема история советского Ярославля
    старт проекта 15.12.2012
    участники > 6100 человек
    архив >12800 записей, >16000 фотографий, >170 видеозаписей

    2

    «Родину и футбольный клуб не выбирают, но с Ярославлем нам повезло», – так начинается обращение Александры к посетителям краеведческого раздела на ярославском форуме. Для многих из них краеведение – просто повод для общения. Но и польза от него очевидна: интернет-сообщества куда быстрее восполняют пробелы «официальной» истории города, пользуясь методом «с миру по нитке».

    2-2

    Историческую ветку на Ярпортале открыли в 2006 году, а я присоединилась к ней чуть позже. Скорее всего, изначально владелец форума просто выделил темы по истории в один раздел, где собирались фотографии и факты из жизни города и области.

    Мне видится, что интерес к краеведению был в Ярославле всегда. История города, окружающий пейзаж располагают к этому. А современный всплеск активности связан с тем, что сейчас очень удобно общаться, обмениваться информацией.

    Людям интересны факты, старые снимки, сам процесс обсуждения. В первую очередь, их привлекают фотографии, так как сегодня мы «заточены» на визуальное восприятие реальности. Особое удовольствие – угадывать места по старым фотографиям. Случались многодневные дискуссии с выкладыванием дополнительных фото, жаркими спорами, ссылками на рассказы родственников. Но детали или увлекательные истории не менее интересны – при условии, что они занятно поданы.

    2-3

    Активных пользователей – тех, которые сами пишут, – у нас десятка полтора. Они определенно увлечены историей города и края в целом либо отдельными ее аспектами. Но, кроме того, есть большое количество людей, которые ничего не пишут, но время от времени заходят посмотреть фотографии. Их в разделе великое множество.

    Из общения на форуме иногда вырастают самостоятельные проекты. Например, книга Яна Левина «100 деталей Ярославля». Человек сначала публиковал на форуме фотографии интересных ярославских деталей со своими описаниями, а потом из всего этого получилась замечательная книга. Несколько раз люди объединялись и ходили на экскурсии по ярославским районам. Тоже, определенно, проект.

    адрес yarportal.ru/forum36.html
    тема история Ярославля и области
    старт проекта 2006
    архив >650 тем, >40000 сообщений, структурированных по разделам

    3

    Спрос рождает предложение, – говорит заместитель председателя Общественной молодежной палаты ЯО Артем Лысенков. Раз уж за историческими фактами мы давно привыкли обращаться не в библиотеку, а к сетевым ресурсам, то почему бы не актуализировать историю древнего Ярославля? Тем более что новости прошедших столетий и сегодня могут оказаться жизненно важными.

    3-2

    В той или иной степени интерес к краеведению был всегда, в особенности если мы говорим о городе с 1000-летней историей. А Интернет просто делает информацию более открытой и доступной. Исторические проекты переносятся на более удобные площадки, социальные сети становятся новым местом для непринужденного знакомства, в том числе и с историей родного города.

    Изначально наша группа создавалась как хранилище. Я там собирал для себя старые фотографии и интересную информацию из истории города. А потом подумал: почему бы всем этим не поделиться с другими? Пригласил друзей в группу и на основании их отзывов решил, что это действительно будет интересно.

    Моя цель – популяризация краеведения в Ярославской области. И группа в «ВКонтакте» – лишь один из инструментов для ее достижения. В будущем планируется выйти с открытыми лекциями и интерактивами в школы города, создать познавательные заметки в форме закладок для детей.

    Сейчас в нашем сообществе более 3700 участников. Есть договоренность с другими крупными группами о размещении у них самой интересной информации (по системе репостов). Проект читают люди всех возрастов, постоянно пишут, дискутируют, высказывают свою позицию относительно публикуемых материалов, активно участвуют в викторинах проекта.

    3-3

    Так заведено, что все публикуемые снимки у нас должны сопровождаться интересными описаниями. Тем самым мы стараемся повысить качество контента. Текст и фотографии идут неразрывно, и одно без другого, на мой взгляд, существовать не должно.

    Без активности подписчиков невозможно было бы сделать качественный проект. Они сами участвуют в его реализации, предлагают интересные снимки, находят малоизвестные сведения, корректируют неточную информацию. А я, в свою очередь, узнаю много интересных и удивительных исторических фактов, о которых раньше не догадывался.

    адрес vk.com/history76
    тема история Ярославля
    старт проекта 18.09.2012
    участники >3700 человек
    архив >2200 записей, >3300 фотографий, 37 видеозаписей

  • С Невы на Волгу

    День снятия ленинградской блокады – особая дата и для Ярославля, судьба которого в годы войны оказалась тесно связана с судьбой Северной столицы. В тяжелые блокадные дни наш город одним из первых принял эшелоны с эвакуированными жителями Северной столицы. И до сих пор ленинградские дети войны держатся на ярославской земле вместе, объединенные общей исторической памятью. Руководитель общества блокадников Фрунзенского района Ярославля Геннадий Петрович Андреев как никто другой знает о том, что война не только разъединяет человеческие судьбы, но иногда и сближает целые города.

    Я родился 1 октября 1939 года. Перед войной наша семья жила под Ленинградом, в городе Ораниенбауме, который сейчас называется Ломоносов. Мой отец, Михаил Яковлевич Карпов, служил в военно-морском флоте. Был главным старшиной на тральщике «Буек». Мама, Антонина Васильевна, работала воспитателем в яслях.

    С началом войны отец ушел на фронт. Последнее письмо он послал маме 23 июля 1941 года из Таллина и сообщил: «Уходим на боевую операцию, Придем, конечно, с победой». Потом полгода от него не было никаких вестей. И только 24 января 1942 года матери пришло скупое извещение: «Ваш муж Карпов М.Я. в бою за социалистическое Отечество, проявив геройство и мужество, погиб на корабле и похоронен в море».

    Когда немцы были уже недалеко от нашего Ораниенбаума, морское командование решило эвакуировать в Ленинград семьи военных моряков. В том числе и нас с мамой. Справку-пропуск туда мать получила 20 августа 1941 года. Помню, нас поселили на кухне коммунальной квартиры, на улице Чехова. Соседи завидовали тому, что у нас была плита. Но вот дров не было. Даже когда находились какие-то щепки и палки, воду никогда не доводили до кипения. Так и пили полусырую. Тепленькая и ладно.

    Мне тогда было всего 2 года. Мама устроилась на работу в суд курьером, чтобы была возможность забегать домой ко мне. Я оставался один, и каждый день мама, уходя на работу, не знала, увидит ли меня живым. Иногда за мной приглядывала соседка Таисия Павловна Федорова – добрейшей души человек. У нее не было детей, так что я ей был как сын. Я ее называл крестной. Помню, по вечерам тетя говорила, что будем пить чай с таком. А я все время просил дать мне «таку», хотя было ясно, что это чай ни с чем – просто обычный кипяток.

    Через полгода после гибели отца меня определили в детский сад, а матери помогли устроиться на военный завод №209. Хотя у нее должность называлась «браковщик», она рассказывала, что неоднократно сопровождала к местам сражений изделия завода. Я думаю, это были снаряды. Мама награждена медалью за доблестный труд в ВОВ и медалью «За оборону Ленинграда». Вообще, наши матери перенесли все: голод, холод, боль за своих голодных детей.

    В 1943 году я болел дистрофией, был в тяжелом состоянии. Спасал паек, который мама получала на меня, – те самые 125 блокадных граммов хлеба. Когда я немного поправился и стал постарше, ходил с другими ребятами на Марсово поле. Там мы собирали гильзы от
    патронов и осколки снарядов. Однажды я заблудился и сел наугад в трамвай. Вагоновожатая спросила, где я живу и, когда закончилась ее смена, отнесла меня домой на руках. Сам я не дошел бы – очень был слабый.

    К концу блокады я перестал ходить и говорить – у меня была сильнейшая цинга, а на ногах – кровоточащие нарывы. Хотя хорошо помню салют на Неве по поводу окончания блокады. Я сидел у мамы на руках, народ вокруг ликовал, но многие плакали, потому что далеко не все ленинградцы дождались этого праздника. Теперь 27 января 1944 года – святой день для всех блокадников.

    После войны мать второй раз вышла замуж за капитана Петра Андреевича Андреева. Он тоже был участником войны, дошел до Берлина. Его часть перевели в Ярославскую область, и в июне 1946 года мы выехали из Ленинграда. Так и оказались в здешних краях.

    Нас поселили в деревне Красная Слобода Нерехтинского района, и мама вместе с хозяйкой дома, где мы остановились, начали заново учить меня ходить и говорить. Я постоянно падал, но все-таки за год им удалось поставить меня на ноги. Так что в 1947 году я вместе с другими ребятами пошел в школу. А вот нормально говорить пока еще не мог и в начальных классах заикался. Врачи сказали, что для устранения этого дефекта надо больше петь. Мама купила мне баян, и я до сих пор играю и пою для блокадников.

    После школы я окончил Костромской технологический институт и устроился на Ярославский судостроительный завод. Там я проработал более 30 лет – от рядового конструктора до главного метролога. Завод предоставил моей семье квартиру, и там мы с супругой Валерией Валентиновной, сыном Петром и дочерью Юлией прожили 15 лет.
    В 1967 году во время испытаний танкера в Балтийском море мне удалось побывать в очень важном для меня месте. Это точка в районе острова Эзель, где 11 августа 1941 года в результате прямого попадания снаряда погиб корабль «Пламя», на котором находился мой отец. Мне тогда был 1 год и 10 месяцев. А маме – 22 года.

    После войны я никогда не упускал возможности побывать в своем родном Ленинграде, но особенно запомнилась поездка туда в 1972 году. Я участвовал во всесоюзных водных соревнованиях на приз журнала «Катера и яхты». Прошел на моторной лодке МКМ производства нашего завода от устья Невы до Ладожского озера и обратно, увидел Невский пятачок и старинную русскую крепость Орешек. Это знаменитое место: во время войны небольшой гарнизон крепости не только не пустил фашистов на остров, но и в течение 500 дней до самого прорыва блокады держал под огнем своих пушек, пулеметов и снайперских винтовок занятый фашистами Шлиссельбург, Неву и выход в Ладожское озеро.

    Сейчас я возглавляю общественную организацию ветеранов-блокадников Фрунзенского района Ярославля. В ней состоят на учете 60 ветеранов, награжденных знаком «Жителю блокадного Ленинграда». Из них пятеро имеют медаль «За оборону Ленинграда». Своего помещения у нас нет, но нам всегда рады в библиотеке имени Достоевского. Все заседания, встречи и другие мероприятия мы проводим там.

    В прошлом году исполнилось 70 лет со дня полного снятия блокады Ленинграда. Наша организация к этой дате выпустила книгу «Породнились Нева с Волгою. Ярославское эхо блокады». В ней собраны воспоминания блокадников области и всех тех, кто был на Ленинградском фронте. Я считаю, что подвиг Ленинграда – повод гордиться своей принадлежностью не только к этому великому городу-герою, но и к стране, в которой есть такой город. О нем нельзя забывать.

    текст: Евгений Мохов |  фото: Дмитрий Савин

  • Ах, карнавал – удивительный мир! Маски и маскарады старого Ярославля

    Зима с ее бодрящим морозцем и долгими уютными вечерами традиционно выступала временем оживления светской жизни не только в столицах, но и в провинциальных городках. И, конечно, ни один зимний сезон не обходился в Ярославле без веселых маскарадов. Их обаянию покорялись и «отцы города», и беззаботная молодежь, проявляя недюжинную изобретательность в создании оригинальных и подчас сенсационных костюмов.

    «Живые картины» губернаторского дома
    Судя по сообщениям ярославской прессы 100-летней давности, маскарады и костюмированные вечера выступали непременным атрибутом жизни города в зимние месяцы, привлекая множество участников и зевак, становясь объектом горячих обсуждений, а нередко и прекрасным поводом для сбора средств на благотворительные цели. Чаще всего они устраивались 1 января или в Крещенский сочельник, а вторая волна карнавального веселья накрывала город к концу зимы – на Масленицу.
    Традиция, столь полюбившаяся провинциальному обществу, уходила корнями в святочные гуляния наших предков, когда ряженые в самых диковинных обличьях исполняли на улицах сел и городков задорные песни-колядки. В середине XIX столетия этнограф А. Архангельский писал, что в Ярославской губернии «все девицы и молодые мужчины наряжаются цыганами и цыганками и ходят по домам ворожить на ладони; или нарядятся в красные мужские рубахи, возьмут косы и грабли и отправляются с песнями по соседним деревням, как во время сенокоса». Конечно, 100 лет назад все эти шумные, пестрые гуляния, как правило, сохранялись лишь в деревнях. Что же касается городского населения, то даже молодые купцы, еще полвека назад гулявшие вместе с мастеровыми, посерьезнели и разлюбили «рядиться». В светском обществе зимний досуг скрашивали более утонченные развлечения, однако, страсть к перевоплощениям не оставляла ярославцев равнодушными.
    К примеру, в Губернаторском доме нередко устраивались вечера с «живыми картинами». Такие любительские представления с участием великосветских особ вошли в обиход столичного двора еще в пушкинскую эпоху: красавицы из знатных семей, облачаясь в необычные костюмы, изображали полотна известных живописцев или иллюстрировали модные литературные произведения. Сходство с картинами таким постановкам придавали большие рамы, установленные в бальных залах в качестве сцены. В Ярославль увлечение «живыми картинами» принесла Анна Боратынская – молодая супруга ярославского губернатора. Еще до замужества Анна Давыдовна, в девичестве княжна Абамелек, блистала в «живых картинах», проводившихся в Михайловском дворце. В образе героини поэмы «Бахчисарайский фонтан» – восточной красавицы Заремы, «звезды любви, красы гарема», – она снискала немало восторженных стихотворных отзывов от поэтов-современников. Переехав в Ярославль, Анна Боратынская с присущим ей обаянием буквально заразила местное общество модным увлечением, а средства, собранные на подобных мероприятиях, направляла на попечение обездоленных. В беззаботной атмосфере, в окружении прекрасных дам в экзотических нарядах, даже самые черствые сердца таяли, откликаясь на благотворительные «подписки» в пользу вдов и сирот. Тем более что сами ярославцы на карнавальные костюмы не скупились. Иван Аксаков в 1849 году не без сарказма писал: «Ярославль с гордостью рассказывает, что у него нынешнею зимою был детский маскарад, на котором были дети в костюмах, стоивших тысячи по две и по три, и в алансонских кружевах…»

    Маски на коньках
    На рубеже XIX – начала XX столетий
    костюмированные балы ежегодно проводились Ярославским обществом любителей музыкального и драматического искусства, именовавшим себя Артистическим кружком. А вот Общество велосипедистов радовало горожан фееричными карнавалами на льду, приглашая веселые маски прокатиться на коньках на Казанском бульваре. В сиянии разноцветных фонариков, под звуки оркестра и треск фейерверков каток заполняли причудливо одетые пары, а зрители, оживленно споря, выдвигали кандидатов на лучший костюм. В феврале 1904 года «Северный край» сообщал ярославцам: «Карнавал на ледяном катке очень удался благодаря, в частности, хорошей погоде. Среди костюмов многих маскированных некоторые отличались своей оригинальностью. Особенно выделялся при этом оригинально сделанный костюм из рогожи и «ржаной сноп», получившие призы». В течение сезона подобные мероприятия проводились неоднократно. К примеру, январские газеты 1905 года заранее приглашали горожан не упускать шанса: «Ярославское общество велосипедистов на своем ледовом катке при Казанском бульваре в течение февраля решило устроить три карнавала: 2, 13 и 25, а 20 февраля – встречу Масленицы. На каждом из карнавалов будет выдано по два ценных приза за оригинальные костюмы: один за мужской и один – женский». Наградой для «маски», снискавшей наибольшие симпатии публики, действительно, могли стать достаточно дорогостоящей – серебряный бокал, письменный прибор или карманные часы.
    По воспоминаниям ярославцев, нередки были и зимние маскарады в семейно-дружеском кругу. К такому празднику готовились задолго, продумывая образ до мелочей. Мода на карнавалы в начале прошлого столетия была так велика, что в Москве существовал целый ряд мастерских, шивших исключительно маскарадные платья. Владелец самого крупного из этих ателье, купец Талдыкин, впоследствии даже занялся киноиндустрией, используя свои богатые запасы для съемок фильмов «из восточной жизни». Однако взятый напрокат наряд, как и сегодня, едва ли мог поразить оригинальностью. Ярославцы – натуры творческие, и маскарадные костюмы изобретали сами. Особенно ответственно относились к этому дети, окружая все ореолом строгой секретности. «Сколько было хлопот, споров и разных домашних недоразумений в связи с преждевременным раскрытием тайн той или иной маски!» – вспоминал ярославец Сергей Владимиров. Взрослые, напротив, веселились от души. Отец Сережи – почтовый чиновник – на елке появлялся «в виде новорожденного ребеночка в пикейной кофте с голубой лентой. На шее у него висела бутылочка с коньяком, а на ней – соска». Среди мужских костюмов того времени встречались и такие образы, как «Бухарский еврей» или «Календарь». Среди женских – «Комета Белла» или даже «Тина морская».

    Опасные маски
    Семейные торжества для того и созданы, чтобы, на время забыв о делах, вернуться душой в беззаботное детство. Однако на общегородских карнавалах все обстояло не так невинно. Маска, по негласной традиции, существовавшей с великосветских празднеств XIX столетия, обладала гарантией неприкосновенности. Маске разрешалось все: чудачества, флирт, насмешливые и даже крамольные реплики. В приглашениях на маскарад особо оговаривалось, что имена на входе спрашиваться не будут, поэтому костюмы можно было придумать самые смелые. Не удивительно, что в политизированном обществе начала XX столетия маска стала рупором свободомыслия.
    В 1900-х годах, прошедших под знаком первой русской революции, тематика маскарадных костюмов в Ярославле неизменно отличалась злободневностью. Благодаря описаниям местной прессы мы можем представить себе самые нашумевшие из них: «Свободомыслие» – наряд, сделанный из черносотенных газет с замком на рту, «Цепи» – стильный арестантский халат с ручными кандалами, «Гражданин первого сорта», «Пролетарий всероссийский»…
    Полиция, присутствовавшая на таких вечерах для поддержания порядка, на «цепи» и «пролетария» косилась подозрительно, но мер никаких не принимала. Однако у организаторов маскарадов, опасавшихся проблем с властями, были свои способы проявления благонадежности. К примеру, на крещенском маскараде в Артистическом кружке первый приз был присужден женскому костюму «Свободная Россия»: красное платье, окаймленное железной цепью. Награждение дерзкой маски было встречено бурей аплодисментов, но правление кружка, дабы не поощрять политическую сатиру, подменило ценный приз дешевкой. Все это привело к скандалу, полемике и в целом, по выражению газет, «придало пикантность всему вечеру».

    Маска – ложь, да в ней намек…
    Из высших сфер большой политики карнавальные маски могли легко снизойти к насущным проблемам провинциального Ярославля. Здесь фантазия наших земляков была поистине неисчерпаема. На одном из вечеров внимание привлек костюм «Наш городской театр», представлявший дряхлого, хромого старика в лохмотьях. На голове старика был прикреплен легко узнаваемый силуэт ярославского храма Мельпомены, остро нуждавшегося в ремонте (дело было в 1907 году, еще до постройки нынешнего здания театра). С обличительной миссией выступал и наряд под названием «Кружок», сшитый из игральных карт. Под «кружком» имелись в виду местные любители драматического искусства, главное занятие которых, по свидетельству современника, состояло «в ежедневной отчаянной карточной игре».
    Не чужды были ярославцам и шуточные пародии. Как-то первое место на маскараде занял остроумный костюм под названием «Дачный муж», изображавший помятого и увешанного авоськами супруга, ежедневно мотавшегося со службы на дачу к семье. А самым очаровательным персонажем на ярославском маскараде был, пожалуй, появившийся однажды медведь с секирой; «он изредка ворчал, нередко уходил в буфет, а с середины вечера сел и стал сосать свою мохнатую лапу».

     текст: Mария Aлександрова |  фото: library.si.edu и etoretro.ru

  • Дело врача

    В свои 85 Нина Дмитриевна Пахомова бодро поднимается в свою квартиру на 5 этаже, ставит на стол чайник и торт и 2 часа отвечает на мои вопросы, успевая еще консультировать по телефону ветеранов войны по поводу льготных лекарств. В Москве медработники протестуют против реформы здравоохранения, а она – в прошлом сама главврач двух детских больниц – за все время разговора ни разу не пожаловалась на проблемы в медицине. О своей работе она рассказывает только с теплотой и любовью.

    Нина Дмитриевна, ваши родители были педагогами, вы сами решили стать врачом. Почему выбрали именно эту профессию?
    На мое решение повлияло то, что во время войны мы – девчонки-школьницы – ходили в госпиталь, помогали ухаживать за ранеными. Читали им книжки, газеты, иногда организовывали самодеятельность. Там я увидела, как люди страдали после ранений и как медперсоналу было трудно оказывать им нужную помощь. Но когда тяжелый больной идет на поправку и благодарит тебя, это, мне кажется, не сравнится с нынешней степенью благодарности в конвертах.

    Вам ведь посчастливилось познакомиться с академиком Амосовым?
    Да, его сестра Марья Михайловна работала рентгенологом в областной больнице и была нашей соседкой по подъезду. Когда Николай Михайлович заехал к ней в гости, (а я тогда училась в школе), мы с ним познакомились, и он рассказывал мне о медицине, о хирургии, о том, как спасал раненых и насколько это важно. Его рассказы запали мне в душу и впоследствии тоже повлияли на мое решение стать врачом.

    Вы после окончания мединститута поехали работать по распределению?
    Совершенно верно. Мой муж, Борис Павлович, окончил институт раньше меня – в 1951 году, а через год я к нему присоединилась. Мы уехали в небольшую линейную больницу в Медвежьегорске. Учителя, у которых я проходила практику, активно убеждали меня быть хирургом. Но эта должность была занята моим мужем, и мне предложили стать педиатром. А когда через 2 года наша больница стала одной из самых передовых на Кировской железной дороге (ныне Октябрьская – авт.), мне предложили клиническую ординатуру по педиатрии в Ленинграде. А я попросила в Министерстве путей сообщения, чтобы мне дали ординатуру в моем родном городе. И в 1956 году я пришла на кафедру педиатрии ярославского мединститута.

    Нина Дмитриевна Пахомова
    • Почетный член научного общества врачей-педиатров
    • Почетный ветеран РФ
    • Награждена знаком «Отличник здравоохранения», Почетным Знаком города Ярославля I степени, наградой «Всеобщее признание» за общественную работу

    Кто тогда ею руководил?
    Александра Ивановна Титова – профессор, член-корреспондент РАМН. Пока я проходила ординатуру, она присмотрелась ко мне и сказала, что, помимо работы врачом-педиатром. я еще должна попробовать себя на руководящей работе в здравоохранении.

    Практически предопределила ваше будущее…
    Да. Я считаю, что в моей жизни, помимо родителей, большую роль сыграли 2 человека: Александра Ивановна Титова, которая сделала из меня врача и организатора здравоохранения, и Анатолий Михайлович Добрынин, гендиректор ЯМЗ.

    А в чем заключалась его роль?
    Меня после ординатуры направили в детскую больницу №2. Она располагалась на Радищева, 20, там был поселок моторного завода. А моторный завод в то время вел строительство жилого массива, которому была нужна социальная сфера, в том числе и медпомощь.

    Я обратилась к Анатолию Михайловичу с просьбой оказать помощь в ремонте этой больницы, и он откликнулся. Тогда он рассказал, что знакомится с Ярославлем (раньше он работал в Рыбинске) и очень заинтересован в том, чтобы детская больница выглядела хорошо. И действительно, вопрос ремонта был решен очень быстро. Приехала комиссия во главе с Анатолием Михайловичем, им понравилось то, как отделали помещение, и они сказали, что и дальше будут шефствовать над нашей больницей. С тех пор моторный завод постоянно нам помогал, и все хозяйственные вопросы решались быстро.

    Как дальше складывалась ваша карьера?
    В 1970 году организовался нынешний Дзержинский район. И в этом же году вышло постановление министерства здравоохранения о том, что в регионах нашей страны нужно создавать специализированные больницы для детей. И у нас на базе медсанчасти Лакокраски на Тутаевском шоссе было решено открыть такую больницу. А мне предложили ее возглавить. Дескать, пусть она проявит свои организаторские способности на базе этой многопрофильной больницы.

    Моторный завод помогал?
    Да, работы по ремонту проходили с его помощью.

    И когда заработала новая больница?
    В марте 1970 я была назначена главврачом, а уже в декабре мы приняли пациентов. В основном у нас заработали отделения, переведенные из других детских больниц города. Но первый год показал трудности работы в таких условиях. К больнице относилась еще и поликлиника, которая обслуживала северный жилой район. Он тогда активно застраивался, поэтому остро встал вопрос о строительстве еще одного корпуса. Но этот вопрос решался очень уж медленно. Хотя мы и поднимали его на всех уровнях, ведь наша новая больница тогда уже доказала свою эффективность, оказывая помощь всем, даже самым тяжелобольным детям области. Нам даже удалось открыть на ее базе детское реанимационное отделение.

    Сколько же пришлось ждать положительного решения?
    Очень долго. Закладка нового здания состоялась только 1 июня 1979 года. Для нас это был грандиозный праздник, потому что всем нам хотелось, чтобы в Ярославле было достойно представлено детское здравоохранение. Но и после этого пришлось ждать еще 7 лет, пока новый корпус построят.

    Почему так долго?
    Потому что в это же время шло строительство больницы №5 обкома партии и теоретического корпуса медакадемии на улице Чехова.

    Я так понимаю, пока строился корпус, вы и депутатом успели побывать?
    Да, в 1980-м меня избрали депутатом облсовета. Я стала председателем комиссии по вопросам труда, быта, женщин, охраны материнства и детства. И у меня появилась возможность повлиять на улучшение медобслуживания жителей не только города, но и области. Конечно, в этой работе мне тогда очень помогали кафедры детской хирургии и педиатрии мединститута: они стали работать в нашей больнице. Наш профессор Юрий Прокопьевич Губов окончил аспирантуру в Москве, и по его инициативе к нам приезжали все ведущие руководители детского здравоохранения страны. У нас проводились научно-практические конференции, наша больница была признана межобластным центром оказания педиатрической помощи детям РФ. Я сама ездила в районные больницы, мы обменивались опытом с главврачами и прекрасно вместе работали.

    А в 1986 году наконец-то был открыт большой корпус больницы на Тутаевском шоссе.

    Вы успели в нем поработать?
    Нет, в 1987 году я ушла на пенсию. Но отдыхать мне не дали – тут же пригласили в облздравотдел (нынешний департамент здравоохранения – авт.), и я проработала там еще 10 лет. Отвечала за оказание медицинской помощи пожилым людям и вела прием граждан. В конце 90-х ушла на пенсию – уже окончательно и сразу уже полностью отдалась общественной деятельности.

    Чем занялись?
    Организовала секцию медицинских работников в городском совете ветеранов. В нее постепенно вошли председатели советов ветеранов всех лечебных учреждений Ярославля. И сейчас практически во всех районах города (кроме Красноперекопского) есть наши секции.

    Ваш супруг ведь тоже проявил себя как врач и как организатор?
    Да, после того как я поступила в ординатуру, Бориса Павловича перевели в Ярославль, на СЖД. Он стал работать начальником лечебного отдела – так тогда называлась врачебно-медицинская служба всей Северной железной дороги от Александрова до Архангельска. Через пару лет его назначили начальником медицинской службы СЖД. А в целом за 23 года на этой работе он открыл много отделенческих больниц по всей железной дороге, при нем реконструировали дорожную больницу в Ярославле. За эти заслуги ему присвоили звания заслуженного врача РФ и почетного железнодорожника.

    Кроме того, он помогал развитию краснокрестного движения, его за это наградили медалью имени Пирогова. Сейчас все награды моего мужа хранятся в музее истории города.

    Какая, на ваш взгляд, сейчас самая большая проблема в здравоохранении?
    Недостаток кадров. Даже окончившие медакадемию молодые врачи не идут на работу из-за маленьких зарплат. Все это сказывается на качестве медицинского обслуживания. Мы ставим эти вопросы перед руководством департамента здравоохранения области.

    Интервью с вами будет в праздничном номере, поэтому не могу не спросить: понятие праздников и выходных для медика до сих пор условное?
    Больница – это такой объект, что тут нельзя быть спокойным ни в будни, ни в праздники. У меня всегда телефон был около подушки. Были всякие ситуации – и тревожные, и забавные.

    Расскажите забавную!
    Однажды звонят из милиции и спрашивают: вам знакомы такие-то фамилии? Я отвечаю: «Да, это мои сотрудники». А мне говорят: мы их застукали на картофельном поле, они воровали картошку. Оказалось, накануне один из наших врачей приехал из Африки, где работал по распределению. И решил на своей машине свозить коллег за город, отметить прибытие. Со спиртным у них был порядок. А вот с закуской – не очень. Вот они и решили выкопать несколько кустов с поля.

    Приходилось и такие вопросы решать – нужно же поддерживать дисциплину. Потому что у врачей вашего возраста вместе с желанием хорошо отдохнуть после ночного дежурства все что угодно может прийти в голову. (Смеется.)

     текст: Евгений Мохов | фото: Дмитрий Савин

  • «Очевидное-невероятное»: чудеса и загадки старого Ярославля

    В декабре, в преддверии Рождества и Нового года, так хочется верить, что чудеса случаются не только в Тридевятом царстве, но и в наших, вполне прозаичных, широтах. И, кстати, 1000-летняя история Ярославля дает немало поводов для подобных надежд. Стоит лишь углубиться в городские предания, как нам откроется десяток-другой необычайных и таинственных событий, свидетелями которых были наши предки – ярославцы.

    «Следствие по факту чуда»
    Конечно, больше всего чудесных историй связано с древними ярославскими святынями, что не раз дарили нашим предкам луч надежды в дни вражеских осад или эпидемий. Впрочем, Божий промысел порой открывался ярославцам нежданно-негаданно. Вот только свидетели чудес не всегда готовы были принимать их на веру.

    К примеру, каждому сегодня знакома звонница Спасо-Преображенского монастыря – один из самых знаменитых символов Ярославля. Однако далеко не все помнят, что в нижнем ее ярусе когда-то располагалась маленькая церковь «иже под колоколы», существовавшая в монастыре еще с XVI столетия. Время обошлось с этим храмом бесцеремонно: после превращения монастыря в архиерейскую резиденцию он был закрыт и использовался как склад. Однажды в его окошко заглянула ярославская мещанка Александра Добычкина, с юных лет страдавшая параличом. По преданию, в ночь под Рождество она увидела образ Богородицы, находящийся в незнакомом ей храме. Голос велел ей отыскать этот храм и этот образ, дабы получить исцеление. С тех пор Александра посетила много церквей – все тщетно. И тут, заглянув в окно закрытого храма под звонницей, она узнала церковь из своего сна. Оказавшись внутри, возле образа Печерской Богородицы, начертанного на стене, Александра внезапно лишилась чувств. А очнулась уже здоровой.

    Дело было в 1823 году. Ярославский губернатор А. М. Безобразов велел провести расследование по факту чуда. Полицмейстер и представители духовного ведомства выяснили, что Добычкина действительно была больна и «истинно исцелилась». Храм под звонницей был переосвящен во имя Печерской иконы Божией Матери, и к чудотворной фреске потянулись страждущие. По свидетельству ярославцев, здесь исцелялись от немоты, помешательства, головной боли, расслабления (т.е. паралича) и даже от сердечной тоски. Лишь в советские годы рукой атеиста образ Богородицы был сколот со стены. Скол этот до сих пор можно увидеть в бывшем храме под звонницей.

    Нерушимая стена
    Память о чуде хранит и старинное здание Спасских казарм, вместившее сегодня военный госпиталь. В путеводителях по Ярославлю оно фигурирует как бывшая гимназия, где учился Николай Некрасов. А два с лишним века назад на этом месте «среди бела дня» произошла одна поразительная история. По преданию, записанному ярославским краеведом Илларионом Тихомировым, в XVIII столетии на месте Спасских казарм стояла богадельня – приют для бездомных и увечных. На фасадах ее, как и на многих богоугодных домах, были написаны иконы. На стене мужского отделения – образ Спасителя, а на стене женского – образ Богородицы Всех Скорбящих Радость. В 1788 году в этом престижном квартале решили построить губернаторский особняк, а богадельню расселили и начали ломать. Один из рабочих, орудуя ломиком, осмелился ударить по изображению Христа на стене. И тут, как гласит предание, Господь не потерпел такой дерзости, явил чудо: по лику Спасителя потекла кровь, а осквернитель вдруг упал без чувств. Поразившись чуду, ярославцы решили никогда не разбирать эту часть стены.

    Она целиком вошла в новое здание и сохранялась при всех перестройках. Над чудесным образом Спаса была возведена часовня, где всегда было много богомольцев. Но в 1928 году, когда дерзких безбожников стало гораздо больше, часовню снесли. Но там, где она примыкала к казармам, на фасаде осталась арочка. Увидеть ее можно и сегодня, если взглянуть на здание госпиталя со стороны улицы Андропова.

    Случайный спаситель.
    Еще один чудотворный образ связан в Ярославле с событиями Смутного времени. Это список иконы Казанской Божией матери, который принято называть Ярославской Казанской иконой. В начале XVII века ее привез из Казани житель города Романова (ныне Тутаев) Герасим Трофимов. Купить эту икону ему велела сама Богородица, явившись во сне. Герасим выполнил наказ и вскоре почувствовал силы в усохшей руке. Помогал этот образ и другим жителям Романова.

    В 1609 году город захватили поляки. Они безжалостно грабили церкви, не жалея православных святынь. И все же список Казанской иконы был спасен! В рядах захватчиков оказался один «литвин греческой веры». Он-то и утаил чудесную икону от поляков. Впрочем, от благочестивых помыслов этот случайный спаситель, судя по всему, был далек. Икону он спрятал, надеясь продать ее ярославцам. Торгуясь, «литвин» хотел было оставить себе драгоценный оклад, но местные купцы, отдав немалую сумму, выкупили икону во всем убранстве. Во время 24-дневной осады Ярославля горожане взывали к этой иконе о спасении. И вот в разгар боевых действий одному дьячку было видение: Богородица обещала защитить Ярославль и велела построить для ее образа храм. Так ярославцы и поступили. В 1610 году в городе был основан Казанский женский монастырь, где чудотворная икона пребывала до революции. Сегодня главной святыней Казанской обители, вновь открытой в 1998 году, стал новочудотворный список Ярославской Казанской иконы. Возрождена и красивая традиция, связанная с историей обретения образа: каждое лето икона «уходит» c крестным ходом в Тутаев, а затем возвращается «домой».

    От семи недуг
    Рассказ обо всех чудотворных иконах Ярославля и связанных с ними историях занял бы целую книгу. Наши предки хорошо знали, к какому образу и с какой просьбой идти. Считалось, что от зубной боли помогала икона Святых Тихона и Антипы в Ильинско-Тихоновском храме. А в церкви Святого Власия, что стояла близ городского театра, к иконе Святого Пантелеймона привешивали серебряные фигурки больных частей тела. В 1922 году с иконы было снято 10 ног, 2 руки, сердце, глаз и зуб…

    В наши дни одной из самых знаменитых икон Ярославского края стал удивительный образ Божией Матери «Прибавление ума». По преданию, в XVIII веке его написал иконописец, страдавший приступами безумия. Икона вылечила своего создателя, и к ней стали обращаться за помощью в учебе и просветлением мыслей. Сегодня чудотворный образ «Прибавление ума» пребывает в Тутаеве и приезжает в Ярославль накануне 1 сентября. Современный список этой иконы есть также в ярославской церкви Спаса на Городу. Думается, что в преддверии зимней сессии посетить его захочется многим ярославским студентам.

    Нежданная гостья
    А сколько таинственных и порой жутковатых историй хранила народная память! Этнографы начала XX века, изучавшие быт наших предков, записали поучительный рассказ крестьянки из Ярославской губернии. Жила будто бы в их деревне одна баба. Хорошая, работящая – да только чересчур: работала даже в пятницу, почитавшуюся у русских женщин днем святой Параскевы – заступницы и покровительницы всех рукодельниц. По народным поверьям, ни прясть, ни ткать по пятницам нельзя, а то прогневишь святую. «Вот осталась баба однажды в избе одна-одинешенька, а дело было в пятницу вечером. Сидит да прядет, а двери с улицы заперты. Вдруг слышит: идет кто-то по сеням. Спужалась баба не на шутку. Дверь отворяться начала, и вошла в избу женщина, страшная и безобразная. Вся в лохмотьях, голова рваньем укутана. Вошла, начала плакать и хозяйку корить: «Вот как ты, негодная, меня обрядила, прежде я в светлых ризах ходила, а твое непочтение вот до какой одежи меня довело!» Догадалась баба, что явилась к ней сама Параскева, стала прощенья просить, но поздно. Взяла Параскева спицу из кудели да и «проучила» хозяйку. Утром нашли бабу без чувств. Теперь уж она по пятницам не работает – ни-ни: стала почитать праздничный-то день!»

    Следы невиданных зверей
    Вера наших предков в чудеса пережила и век Просвещения, и промышленный век Пара. Иногда она даже приводила к курьезам. Например, при устройстве могилы святителя Трифона в Спасском монастыре ярославцам неожиданно повезло: при раскопках обнаружили кости мамонта. Однако местные знатоки объяснили находку по-своему и, поразмыслив, рассудили, что это останки великанов, обитавших в наших краях в «допотопные» времена.

    Сверхъестественное и чудесное вмешивалось порой даже в решения «отцов города». Рассказывают, что однажды на Ильин день была страшная гроза, и молния попала не куда-нибудь, а прямехонько в здание Земской управы (сегодня в нем расположилась мэрия г. Ярославля). Здание загорелось, а ярославцы потом долго гадали – случайность то была или указующий на грехи перст Божий. На всякий случай губернские власти приняли остроумное решение: никогда больше в Ильин день не работать.

    текст: Mария Aлександрова |  иллюстрации: yarcenter.ru