Журнал о бизнесе и жизни, выходит с 2004 года.

Ничего не найдено.

Метка: история

  • «Пожалуйте в нумера!» гостиничный бизнес в старом Ярославле

    Гостеприимный Ярославль, принимающий в новогодние праздники тысячи туристов, вполне можно назвать «городом-отелем». По количеству гостиничных мест на душу населения он уже обогнал Москву и Петербург. Даже 100 лет назад «нумеров» в Ярославле было ничуть не меньше, а их звучные названия красноречиво свидетельствовали о нешуточных амбициях торгового городка.

    Дедушка русского отеля
    Предшественниками современных гостиниц в России, как и в средневековой Европе, выступали постоялые дворы, располагавшиеся вдоль важнейших торговых трактов и содержавшиеся частными лицами. Большинство постоялых дворов представляли собой одноэтажные здания c прокопченными потолками и деревянными лавками вместо мебели. Однако, как и в нынешних отелях, гости проживали в «нумерованных комнатах», а на подворье имелась «парковка» – коновязь или конюшня. Неотъемлемой частью постоялого двора был трактир, предлагавший традиционный выбор нехитрых блюд. Здесь, как и в ресторанах нынешних гостиниц, проходили и деловые встречи, и «корпоративные вечеринки» удачно поторговавших купцов.

    В 1700 году при Петре I все постоялые дворы были обложены налогом, а затем и вовсе перешли в собственность государства. Их содержание отдавалось на откуп, а желающих находилось немало: выплачивая акцизы в казну, хозяин мог самостоятельно устанавливать цены, компенсируя расходы за счет постояльцев.

    В средневековом Ярославле постоялые дворы располагались преимущественно за Которослью и вдоль дороги на Углич (район пл. Труда). Однако в XVIII–XIX столетиях «нумера» уверенно шагнули в сердце города, заполняя целые кварталы. Недаром одна из центральных улиц (ныне Комсомольская) бесхитростно именовалась Линией постоялых дворов.

    Без музыки и плясок
    Официальная история российских отелей началась в 1821 году с принятием «Положения о гостиницах, ресторациях, кофейных домах, трактирах и харчевнях». Именно этот документ за подписью Александра I превратил гостиничное дело в особую отрасль сферы услуг. Заведение, претендовавшее на статус гостиницы, должно было иметь «не менее 6 жилых номеров с мебелью, кроватями и спальными принадлежностями», а также буфет, гостиную и столовую. Рацион питания постояльцев «Положение» освещало скупо, акцентируя внимание лишь на напитках: «русских и иностранных водках, винах, коньяке, ликерах и пиве». Что ни говори, акцизы с продажи спиртного интересовали государство более, чем комфорт путешественников… В отличие от трактиров, музыка и пляски в гостиницах категорически запрещались. Единственным средством от скуки для постояльцев становился биллиард: «не более двух столов в заведении».

    «Образцовые» фасады провинциальных гостиниц прижимались к соседним зданиям, а проездные арки вели во внутренний двор, служивший для размещения экипажей. Так была устроена ярославская гостиница братьев Чепахиных, открывшаяся в 1810-х годах близ церкви Богоявления. Планировка гостиницы была весьма практичной: «нумерованные покои», сообщаясь друг с другом, представляли собой своеобразную анфиладу. При необходимости смежные номера могли соединяться в просторные апартаменты, но чаще сдавались по отдельности.


    Матрас – всему голова
    В середине столетия по соседству c Чепахинской открылась гостиница миллионера Пастухова, размещенная в огромном доходном доме (в наши дни это здание занимает ОАО «Ростелеком»). Именно этому отелю в 1855 году отдал предпочтение Николай Некрасов, на все лето снявший комнату № 1. Однако, будучи в постоянных разъездах, поэт практически не ночевал здесь, демократично предложив свой «люкс» товарищу по охоте – крестьянину Ефиму Солнышкову.

    О «Пастуховском» отеле упоминал и романист Александр Дюма, посетивший Россию в 1858 году: «Считается, что в Ярославле – лучшая во всей России гостиница, единственная, где, за вычетом двух столиц, можно найти настоящие постели». Комплимент великого француза (лично в Ярославле не бывавшего), безусловно, льстил самолюбию ярославцев. И все же среди самих горожан лучшей считалась гостиница у Знаменской башни, принадлежавшая городскому голове Рафаилу Кокуеву. Народной молве – самой эффективной рекламе того времени – доверился столичный журналист Иосиф Колышко, остановившийся в «Кокуевке» по совету извозчика. Как и Дюма, репортер отметил «пружинные матрасы без излишних неровностей», но томился в отеле от смертной скуки. В гостиничном ресторане можно было встретить лишь загулявших торговцев, однако и они предпочитали отдыхать за закрытыми дверями. Цитируя откровения некого ярославского купчика, Колышко описывал «совещания» молодых коммерсантов, проводившиеся «для освежения головы» раз или два в месяц: «Придет время, что нужно душе простор дать, – соберемся компанией, да в уединенную гостиницу, в номер. Двери на запор. Ну, значит, и до утра… Отдыхаем просто, без затей. На утро – кого довезут, а кто и сам до дому доберется. С нас хватало…»

    От «Китая» до «Европы»
    В 1883 году в Ярославле насчитывалось 6 приличных гостиниц, а за последующие 7 лет это число увеличилось втрое. Для местных купцов гостиничный бизнес был не только источником дохода, но и своего рода саморекламой. Не случайно владелец «Балканской звезды» Иван Дунаев вложил средства в гостиницу «Царьград» на Екатерининской улице (ныне ул. Андропова). Здесь останавливались многие коммерсанты, а на широком чугунном балконе любили проводить время бравые офицеры, бывавшие по долгу службы в Спасских казармах. Покуривая папиросы и подкручивая усы, они отдыхали после плотного обеда, высматривая фланировавших по улице барышень. Впрочем, «Царьград», расположившийся у Мытного рынка, пользовался не слишком надежной репутацией. К примеру, здесь был бессовестно ограблен персидский подданный Гуссейн Мухсин Оглы, не слыхавший, видимо, о ярославской «расторопности».

    В 1892 году на Власьевской улице появилась гостиница «Европа», щедро украшенная затейливой лепниной в духе Ренессанса. В верхних этажах здания разместились гостиничные номера и роскошный ресторан, а первый этаж сдавался в аренду под магазины. Претенциозное название «Европы» ярославцев не смущало. Неподалеку от Московского вокзала уже существовал отель «Англия», а в районе нынешнего ТЮЗа расположился гостепримный «Белград». Мода на «географические» названия не обошла и деловой центр города, где постояльцев ожидали «Китай» и «Варшава», впоследствии переименованная в «Италию».

    В начале XX столетия на карте волжского города появился еще один «заграничный» адрес – гостиница «Бристоль». Возведенная по проекту губернского архитектора Григория Саренко, она стала одним из самых ярких образцов провинциального модерна. По воспоминаниям старожилов, владельцу гостиницы купцу Созонову так понравилось это эффектное здание, что каждый день в «Бристоле» к обеду накрывался отдельный стол – для талантливого зодчего. Среди ярославских отелей «Бристоль» был самым дорогим, насчитывая «более тридцати комфортабельно обставленных номеров стоимостью от 1 до 5 рублей в сутки». «Электрическое освещение, роскошный двухсветный зал, электрический силофон, пианино, уютные кабинеты, биллиарды» способны были удовлетворить вкус самых придирчивых постояльцев. И именно здесь любили отдыхать Федор Шаляпин, Леонид Собинов и Константин Бальмонт.

    Как советская власть гостиницы перевоспитывала
    Гостиничный бизнес в дореволюционном Ярославле был поставлен на широкую ногу. Если на 1889 год в городе имелось 17 гостиниц, то к 1910-м годам их насчитывалось не менее 25. Не забудем о постоялых дворах и «меблированных комнатах», являвшихся своего рода отелями «эконом-класса». Однако 1917 год в корне изменил судьбу провинциальных гостиниц. При советской власти они в одночасье утратили свой лоск, превратившись в госпитали и конторы. «Царьград» растащили на квадратные метры для всевозможных «советов» и «союзов», а бывшие хозяева Дунаевы, лишившись всей своей недвижимости, ютились здесь на лестничной клетке. Фешенебельный «Бристоль» был превращен в Дом Советов – элитное общежитие для партийного руководства. «Кокуевка» и «Европа» обслуживали делегатов разнообразных съездов, а «Парижские номера» приютили пленных беженцев. Не обходилось и без курьезов. Освобождая «Северные номера», власти внезапно столкнулись с сопротивлением представительниц древнейшей на свете профессии, самовольно захвативших большую часть комнат. Женщины наотрез отказывались покидать престижную жилплощадь, и лишь крайние меры помогли выдворить взбунтовавшихся «валькирий», поселив на их место семьи рабочих…

    Спустя столетие, преодолев тернистый путь от постоялой избы до модного отеля, Ярославль вновь возвращается к комфорту и роскоши, переживая вторую волну гостиничного бума. На эффектных фасадах сияют гостеприимные «звездочки», уютные «нумера» по-прежнему ждут в гости «все флаги», и кто знает, какие легенды оставит потомкам новейшая история ярославских гостиниц.

    текст: Мария Александрова

  • Эдуард Студент

    «Элитный квартал» продолжает рассказывать о ветеранах Великой Отечественной войны и их славных подвигах. Незадолго до 23 февраля депутат муниципалитета Игорь Бортников и корреспондент «ЭК» побывали в гостях у одной ярославской семьи. Ее глава – полковник в отставке, член совета ветеранов Фрунзенского района, ветеран Великой Отечествнной войны Эдуард Студент всю жизнь посвятил служению Родине. По стопам отца пошел и его сын Евгений. Сегодня он заботится об отце, все свободное время посвящая ему. Говорили долго о семейных традициях, делах давно минувших дней и о настоящем. Но начали разговор все же с немного другого, напрашивающегося вопроса.

    Эдуард Освальдович Студент
    Полковник в отставке.
    Был награжден Орденом ВОВ II степени, медалью «За отвагу», медалью «За боевые заслуги», медалью «За победу над Германией в ВОВ», а также 20 памятными знаками и юбилейными медалями.

    Эдуард Освальдович, откуда у вас такая «молодая» фамилия?
    Моя мама была дочерью прачки, сумела получить медицинское образование и всю жизнь работала по специальности. Отец был административно-хозяйственным работником. Его настоящая латышская фамилия – Студентес, позднее на трансформировалась в Студент.
    В Ярославль мы с матерью приехали в 1937 году. Я учился в заволжской школе № 50. Там же была и кавалеристская школа, в которую я имел честь поступить. С 1940 на 1941 год мы участвовали в конно-лыжном пробеге по Яробласти, чтобы в колхозах организовывать кавалерийские кружки, тем самым подготавливать людей к возможной войне. Могу отметить, что в те времена у людей было большое чувство патриотизма и гордости за свою страну. А потом началась война. О Великой Отечественной можно рассказывать долго. 17 января 1942 года я отправился в Муромское училище связи. А на следующий год нас отправили в Москву, в резерв Главного управления связи Советской Армии. Потом я был начальником связи 52‑го мотоциклетного полка.
    Мне довелось участвовать в освобождении левобережной Украины, Запорожья и Крыма, в форсировании Сиваша.
    Вы ведь и Севастополь освобождали.

    Это было в 1944 году. После освобождения Симферополя нашу часть перевели на подступы к Севастополю. Перед нами была Сапун-гора, на которой у врага были мощные оборонительные сооружения. Наши подразделения заняли позиции в паре километров перед этой горой. Нам было необходимо после успешного штурма выйти на плоскогорье, ворваться в Севастополь и способствовать его освобождению. 7 мая начался штурм Сапун-горы. На врага обрушился шквал огня из всех видов оружия. Я наблюдал, как более чем 70 «Катюш» вели залповый огонь. После двухчасовой артподготовки в атаку поднялись штурмовые отряды, штрафные батальоны и другие войска, в числе которых было и подразделение нашего полка. 9 мая Севастополь был освобожден, а 10 мая Москва салютовала и объявила об освобождении Крыма от фашистской армии.

    Эдуард Освальдович, а какие послевоенные события вам особенно запомнились?
    В ноябре 1945 года я участвовал в военном параде. Наш мотоциклетный полк съезжал с двух сторон на Красную площадь. Это смотрелось очень эффектно и оставило в моей душе самые наилучшие впечатления. Для нас Красная площадь была и остается святым местом, поэтому мне немного некомфортно, когда сейчас там проводят хоккейные матчи, концерты устраивают танцы и другие зрелищные мероприятия.

    Также мне довелось быть и на похоронах Сталина. В то время я служил в московском зенитном полку. После смерти вождя весь наш полк направили обеспечивать порядок на церемонии прощания. Четыре дня народ сверху вниз спускался по Пушкинской площади и шел в Колонный зал. Проститься с ним пришло очень много людей. Колонна двигалась по тротуару, и, чтобы отделить тротуар от остальной улицы, было решено поставить грузовики с открытыми бортами. Я стоял на платформе автомобиля, вдоль которого располагались мои солдаты. Но все равно толпа хотела получить доступ к телу. При мне одной женщине стало плохо, она упала в обморок, и мы втащили ее на кузов автомобиля. Когда она пришла в себя, то грозно потребовала отпустить ее обратно в толпу. Периодически были слышны звуки сирен скорой помощи.

    В последнюю ночь доступа к телу Сталина я подошел к водителю скорой и спросил, сколько человек он отвез за эти сутки. Оказалось, 68. А наутро, когда дворники подметали улицу, она была усеяна большим количеством пуговиц и калош. Мне удалось увидеть и саму церемонию выноса тела, и все это навсегда оставило след в моей душе.

    Если позволите, перейдем к более приятной теме. Расскажите о своей большой семье.
    У меня всегда был прочный семейный тыл. С первой женой мы прожили 40 лет, со второй – 20. Они были настоящими труженицами, верными хранительницами семейного очага. Где мы только не жили, но и в густонаселенных коммуналках, и в дальних глухих гарнизонах они умели создать уют и не гнушались никакой работы. Это они, офицерские жены, помогали сплотить семью, а семья хранит о них добрую память. У меня 2 дочери и сын. Старшая дочь, Алевтина, с отличием окончила Ярославский химико-механический техникум, уехала на работу в Башкирию, окончила там институт и работала преподавателем. Младшая дочь, Светлана, живет в Чехове. Она медработник в военном городке. А Евгений пошел по моим стопам и стал военным. У меня уже 5 внуков и 8 правнуков, которыми я очень горжусь.

    Евгений: Каждому человеку надо знать историю своей семьи. Поэтому мы вместе с папой занялись написанием мемуаров. Два года ушло на розыск родственников и сбор архивных документов. Это был достаточно тяжелый и кропотливый труд, который вылился в 55 страниц убористого текста. Думаю, теперь эти мемуары папы станут настоящей ценностью для всех наших родных.
    Евгений, вы и сейчас продолжаете заботиться об отце.

    Для меня он всегда был примером для подражания. После окончания Киевского высшего инженерного радиотехнического училища я тоже служил в советской армии: Ржев, Сахалин, Челябинская область… А закончил службу в 1991 году, в Казахстане, в звании майора. Отец всегда приезжал на все места моей службы. А когда я служил на Сахалине, у него в Ярославле жила одна из моих дочерей, потому что местный климат ей не подходил. Да и условия проживания там были непростыми: барак с печкой и привозной водой. Отец мне всегда помогал и словом, и делом. На том и стоит наша военная связь поколений. А сейчас я живу с папой, поскольку он очень нуждается в моральной поддержке. Мы вместе с ним смотрим хоккей, обсуждаем фильмы. Ведь надо оказывать родителям как можно больше внимания. Тем самым мы помогаем им верить в свои силы и справляться с любыми трудностями.

    У нас есть традиции, когда в какой-нибудь из праздников собирается вся семья. Обычно это рождество, 9 мая или чей-то день рождения. По возможности стараются приехать все члены нашей большой семьи, мы накрываем столы и тепло общаемся. А папа, как центр семьи, всегда общается со всеми еще и по скайпу. В данный момент он живет полноценной жизнью.
    А еще каждое 8 мая мы ездим на Тугову гору, отец Дмитрий встречает всех ветеранов, и мы идем чтить память наших боевых товарищей.
    Эдуард Освальдович, как вы проводите досуг? Меня по-хорошему поразила ваша библиотека.

    Библиотеку я собирал сам. Начал это делать примерно с 50‑х годов прошлого века. У меня есть специальный каталог, и каждая полочка с книгами помечена цифрами, ведь я занимался расстановкой этих книг. Мне нравится классика: Чехов, Толстой… Кстати, «Войну и мир» я прочитал дважды. А из последних произведений перечитывал Пикуля «Честь имею» и «Фаворит». На этой литературе выросли мои дети. Вообще, я считаю, что книга – средство воспитания подрастающего поколения. К сожалению, зрение уже не такое хорошее, как раньше, да и печатать теперь тяжело.
    Евгений: Еще папа любит слушать музыку. Ему нравятся вальсы Штрауса и другие классические произведения. Кроме них, я записываю ему с Интернета и другие его любимые передачи. Например, «В нашу гавань заходили корабли».
    А так мы участвуем во всех мероприятиях совета ветеранов Фрунзенского района. Недавно были на концерте в новом концертно-зрелищном центре.

    Вы упомянули кино. Эдуард Освальдович, как оцениваете современные фильмы о Великой Отечественной?
    Знаете, сейчас идет много фильмов про войну. Недавно показывали ленту «Ночные ласточки». Хуже фильма о Великой Отечественной войне я не видел. Очень много несоответствий, начиная с фамилии командира и заканчивая незначительными деталями. Я застал то время и те события, поскольку довелось поучаствовать в освобождении Крыма.
    Евгений: Похоже, что этот фильм малобюджетный. Некоторые детали действительно выглядят странно. Например, когда женщины-пилоты летят на большой высоте и в полете разговаривают друг с другом. Как такое возможно?
    Знаете, когда смотришь такие фильмы, как «Хроники пикирующего бомбардировщика», «Небесный тихоход» или «В бой идут одни старики», понимаешь, что это настоящие фильмы о войне, в которых играют настоящие актеры.
    Например, мы смотрели эпопеею «Освобождение», и слезы подступали к глазам, а это современное кино… Которое к тому же постоянно прерывают рекламой.

    Эдуард: Сразу же хочется выключить телевизор.
    Евгений: Те фильмы снимали режиссеры, которые видели войну.

    А режиссеры современных фильмов зачастую показывают свое видение. И вряд ли они перед съемками консультируются с военными. Может, не хотят этого делать, а может, просто не находят специалистов. Поэтому актеры у них в кадре в чистых гимнастерках и с белозубыми улыбками. Смотреть такие ленты, зная армию изнутри, не совсем приятно.
    Какие телепрограммы смотрите?

    Эдуард: Сейчас я стараюсь смотреть новости на разных каналах. Правда, я вам уже говорил про надоедливую рекламу, которая отбивает интерес к просмотру телепередач. Еще я люблю смотреть спортивные трансляции. Мне нравится футбол, где я болею за ЦСКА. Кстати, в штате нашего полка был знаменитый Всеволод Бобров. Я видел его несколько раз, когда он приезжал к нам. Вообще, мне нравилась та «команда лейтенантов» середины 50‑х годов. Что же касаемо трансляций, то именно тогда у меня у одного из первых в доме появился телевизор марки «КВН-49». А чуть позже жители всего дома приходили к нам смотреть трансляции на маленьком экране через линзу. Обычно после их ухода мы выметали кучу семечек. (Смеется.) Хорошее было время!
    Но я смотрю и другие виды спорта. Люблю хоккей, болею за наш «Локомотив».

    Извините, но смотреть прямые спортивные трансляции в 89 лет…
    Эдуард: …Все равно смотрю и переживаю. А что поделать? Мне нравится спорт.
    Евгений: Папа очень азартный болельщик. Постоянно во время игры он в нервном напряжении. Когда мы смотрели последний ЧМ по хоккею, он был очень рад нашей победе. Единственное, нам всем хотелось бы, чтобы игроки нового «Локомотива» побольше рассказывали о себе и обязательно давали интервью на телевидении после матча. Если хоккеист будет общаться с журналистами, а они будут передавать это зрителям, то болельщики будут любить эту команду и этого хоккеиста.
    Эдуард: Да, это было бы интересно всем болельщикам. И еще хочется, чтобы не забывали о массовом спорте и в нашем Фрунзенском районе, и чтобы во всем городе работали все спортплощадки.

    текст: Евгений Мохов |  фото: Олег Токмаков, Сергей Шубкин и из архива семьи Студент

  • Геннадий Иванов

    У полковника Геннадия Иванова удивительная биография. Суровые  годы Великой Отечественной, послевоенная работа в Казахстане…

    В преддверии 27 января, дня, когда отмечается дата снятия окончательной блокады Ленинграда, мы попросили рассказать Геннадия Иосифовича о суровых днях войны и о  своей славной трудовой биографии.За каждым словом ветерана — долгая история простого русского человека, благодаря которому мы одержали Великую Победу. 

    Геннадий Иосифович Иванов
    Полковник в отставке
    Был награжден:
    Орденом Мужества, орденом Отечественной Войны I степени,  орденом Знак почета, трехкратный кавалер ордена Красной звезды.
    Медалями
    За отвагу, За боевые заслуги, За оборону Ленинграда, За победу над Германией в ВОВ, За воинскую доблесть и ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина, медаль Жукова, Ветеран Вооруженных Сил СССР, 30 лет Советской армии и флота, В память 250-летия Ленинграда, В память 300-летия Ленинграда, 65 лет победы в ВОВ, медалями 20, 30, 40, 50 и 60 лет Победы в ВОВ и медалями 30, 40, 50, 60, 70 лет Вооруженных Сил СССР.
    Отмечен более чем 20 знаками отличия.

    Геннадий Иосифович, в каком году вы попали на фронт?
    Я родился в 1923 году в деревне Малое Домнино Ярославского района. После школы поступил в Ярославский техникум резиновой промышленности. Великая Отечественная война застала меня в родной деревне. В конце октября 1941 года я был мобилизован на строительство оборонительных рубежей Ярославской области. Мы работали в тяжелых условиях: стояла суровая осень, землеройной техники почти не было, в основном использовали лопаты, кирки и ломы. А с декабря 1941 года у меня началась военная служба.  Я был направлен на учебу в Ленинградское Краснознаменное военно-инженерное училище, которое окончил в 1942 году по специальности «Понтонер». После этого мне присвоили лейтенантское звание и направили на Ленинградский фронт. Там же я продолжал занятия по минно-подрывному делу: изучал устройство и действие всех типов иностранных  и отечественных противотанковых и противопехотных мин, осваивал различные методы минирования и разминирования. А в конце декабря 1942 года меня отобрали во вторую отдельную инженерную бригаду специального назначения.

    Вы участвовали и в освобождении Ленинграда?
    Перед наступлением требовалось, в первую очередь, снять огромное количество мин. Причем все это предстояло сделать буквально за считанные минуты. Прорыв сильно укрепленной обороны врага на Шлиссельбургско-Синявинском выступе войсками Ленинградского и Волховского фронтов начался 12 января 1943 года. Ожесточенные бои шли 6 суток, и 18 января войска наших фронтов соединились. Блокада города была прорвана, в результате чего был создан коридор вдоль Ладожского озера.

    После прорыва блокады нашему батальону была поставлена задача укрепить передний край обороны на участке от 8 ГЭС до Ладожского озера, что и было сделано. А в конце марта 1943 мы передислоцировались в Колпино, где я участвовал в установке дзотов на переднем крае под Красным Бором. Там я был ранен и некоторое время находился в медсанбате. (За эту операцию лейтенант Иванов был награжден медалью «За отвагу» -авт.) Летом того же года наш батальон передислоцировался на Синявские болота. Там мы взорвали 250 метров проволочных заграждений противника. Тогда я руководил работой двух групп минеров, и нам удалось выполнить то задание без потерь.

    В конце октября 1943 года наш 193 батальон передислоцировался на Ораниенбаумский плацдарм и получил новую задачу по инженерному обеспечению операции «Нева». Проход на этот плацдарм через Финский залив был по тонкому льду. Тогда я попал в одну из многочисленных воронок, оставшихся от разорвавшихся снарядов. Но солдаты моего взвода с помощью минных щупов достали меня из воды.

    С января 1944 года шли ожесточенные бои. Мы участвовали в военных действиях на Карельском перешейке. А летом того же года, после освобождения Ленинградской области, Эстонии и Карельского перешейка от вражеских войск, наш батальон занимался разминированием местности по всей ширине фронта.

    Именно в те суровые военные годы, при выполнении боевых заданий, мы познали высокую цену армейской дружбы, взаимовыручки, научились поровну делить радость побед и горечь поражений. И даже сейчас ветераны Великой Отечественной войны инженерных войск Ленинградского фронта стараются встретиться в январе и вспомнить те дни.

    После войны вы продолжали служить Отечеству?
    В послевоенное время служба проходила в частях Ленинградского военного округа, откуда в 1947 году я прибыл в Семипалатинск, в 52-й отдельный инженерно-строительный Новосокольнический полк. Тогда мы прокладывали дороги, тянули линии связи и готовили полигон к испытаниям атомной бомбы РДС-1. В то время воинам- строителям приходилось служить в неимоверно тяжелых условиях. Офицерский состав находился на казарменном положении. Брать с собой семьи не разрешалось. Жили в землянках. Первую зиму мне пришлось жить в землянке с офицерами управления полка. В комнате нас было 8 человек. В этой же землянке с другой стороны находилась баня. Следующей зимой я жил уже в зарытом в землю автомобильном фургоне вдвоем с моим земляком, лейтенантом Потемкиным. Мы работали по 14-16 часов в сутки, про отпуска никто не вспоминал.

    Было тяжело, но создание ядерного щита дало возможность перевооружить армию и ВМФ новым видом оружия и повысить обороноспособность нашего государства.  По окончании работ наш полк был расформирован, и я попал в В/Ч 52605. Годы в городе на Иртыше навсегда останутся в моем сердце, а в память об испытаниях ядерного оружия на полигоне нам остались лишь сны, которые иногда навещают и сейчас.

    Текст: Евгений Мохов Фото: Виктория Кондратьева и из личного архива Г.И. Иванова.

  • Провинциальные гастроли из истории ярославкого шоу-бизнеса

    Хлеба и зрелищ народ, как известно, требовал во все времена. C первым, казалось бы, все понятно, а вот шоу-бизнес за долгую историю человечества претерпел немало изменений. Вкусы наших предков век от века менялись, и сегодня мы попробуем выснить, какие зрелища волновали ярославцев на рубеже XIX–XX веков – за сотню лет до Филиппа Киркорова и «Ледникового периода».

    Мы, бродячие артисты…
    «Эй, господа, пожалуйста, сюда! Здравствуйте, жители провинциальные, ближние и дальние: немцы-лекари, евреи-аптекари, французы-итальянцы, заграничные мириканцы, расейские бары, астраханские татары!..» Так горланил на весенней ярославской ярмарке «конферансье» XIX столетия – балаганный дед-зазывала. Под свист и хохот толпы на пестрой, наспех сколоченной сцене оживали нестареющие любимцы публики: дерзкий Петрушка, Ерема-Поплихант и Фома-Музыкант, Парамошка и Савоська, Портной, лукавый Черт и другие добрые знакомые.

    Одной из главных звезд русского «шоу-бизнеса» был ученый медведь – «господин Топтыгин Михайло Потапыч». Под шутки поводыря-балагура косолапый уморительно показывал, «как теща для зятя блины пекла, возле печки угорела, головушка заболела», «как солдаты с ружьем маршируют, на караул берут и в атаку идут», «как малые детишки горох воруют: где сухо – на брюхе, а где мокро – там на коленочках». Забава эта была жестокой. Для того чтобы обучить медведя танцевать, зверя загоняли на раскаленный противень, громко ударяя в бубен. Медведь, обжигая лапы, поневоле начинал ими перебирать, а на ярмарке, уже без противня, едва заслышав звуки бубна, пускался «в пляс».

    «Хмельно, горласто, празднично, пестро, красно кругом», – писал о ярмарке Николай Некрасов. На каждом углу бойкие голоса приглашали взглянуть то на «человека с железным желудком», то на некую «Матильду Федоровну, имеющую на своем теле изображения заграничных императоров и Петра Первого на коне». Гастролеры из Питера приглашали ярославцев в «Народный театр», где фокусы чередовались с куплетами, национальными танцами и выступениями акробатов. Огромной любовью публики пользовался наш земляк – артист оригинального жанра Ляпин, прозванный «ярославским Раппо» в подражание известному немецкому силачу. В родном городе Ляпин ежегодно давал благотворительные концерты, где жонглировал пушечными ядрами, балансировал в зубах шпагу, стоящую на краю бокала и куриное яйцо на соломинке. Блестящую карьеру в шоу-бизнесе сделал и уроженец Угличского уезда – знаменитый канатоходец Федор Молодцов, выступавший под псевдонимом Жак Ричард. Правда, в отличие от Лапина, гастролировать он предпочитал не на родине, а в Европе.

    И почаще приходите в цирк!
    Во второй половине XIX столетия цирк становится самым «кассовым» видом искусства. Сначала в столице, а затем и в провинции появляются цирковые арены, пригодные для выступлений в течение целого сезона. В 1850 году итальянец Рудольф Гверра открыл в Ярославле собственный цирк, расположившийся в утепленном манеже на Казанском бульваре. Основу программы составляла конная вольтижировка, а гвоздем программы был сам Гверра, невозмутимо наигрывавший на флейте, стоя на скачущем галопом коне.

    С той поры цирки росли в Ярославле как грибы. То на бульваре, то на Сенной площади (ныне пл. Труда) выступали гимнасты и престидижитаторы, «профессора магии» и клоуны. Их успех длился не дольше двух сезонов – пока не обветшает здание с парусиновой крышей, а публика не выучит все номера наизусть. Затем цирк снимался с якоря, а город жадно читал новые афиши, предвкушая встречу очередных звезд. Особенный фурор в Ярославле произвел цирк Максимилиано Труцци, задействовавший в представлениях «120 первоклассных артистов, 60 дрессированных лошадей, 15 клоунов – русских, французских, итальянских и музыкальных, а также 20 балерин с роскошными костюмами». Торжественно открывшись в 1894 году, цирк Труцци ошеломил ярославцев каскадом эффектных представлений: историческими пантомимами, невиданным доселе «Карнавалом на воде», а также выступлениями приглашенных звезд – «неуязвимого факира в ориентальном костюме» и «прима-балерины на лошади». Максимилиано Труцци удалось даже вызвать в Ярославль знаменитого дрессировщика Анатолия Дурова – того самого, «что своей феноменальностью произвел громадную сенсацию во всей Европе». Собачий концерт, заяц-барабанщик и особенно «Железнодорожное путешествие дрессированных крыс», представленные Анатолием Леонидовичем, произвели неизгладимое впечатление на ярославцев.

    Братья Труцци владели цирком на Сенной площади целых два десятка лет, однако не только итальянцы сумели преуспеть в ярославском шоу-бизнесе. Организацией цирковых представлений здесь занимались многие: китаец Ван-Шин–Хай, «сын турецкоподданого» Николас Лазарь Лар и даже крестьянин Бурмакинской волости Емельянов, открывший собственный цирк на Петропавловском лугу.

    У истоков шансона
    Цирковые представления будоражили воображение нескольких поколений ярославцев, неизменно заполняя колонки светской хроники и составляя серьезную конкуренцию театру. Однако иным господам для вечернего отдыха требовалась менее шумная и пестрая компания. Немецкий предприниматель А. К. Бутлер первым оценил возможности и перспективы эстрадных выступлений в Ярославле. В 1902 году, арендовав сад при Казанском бульваре, Бутлер открыл роскошный ресторан, приглашая ярославцев «аппетитно попить-покушать и веселые песни послушать». Здесь, на открытой сцене-эстраде, для посетителей ставились небольшие комедии и водевили, а «кроме всего прочего, – как гласила реклама, – дамы бесплатно получали живые цветы из Ниццы». Рецензии на шоу-программы Бутлера особенно отмечали «свистуна, имитирующего пение птиц и лай собак», а также «выступление известной интернациональной капеллы в роскошных костюмах и при изящной обстановке». Чаще всего на сцене у Бутлера царили шансонеточные певицы, исполнявшие фривольные куплеты и пленявшие сердца молоденьких лицеистов. Несмотря на кажущуюся роскошь «богемной жизни», положение таких певиц было весьма шатким. Пользуясь репутацией дам полусвета, они нередко попадали в авантюрные, а порой и вовсе криминальные истории. Скандальную известность в Ярославле получила история о похищении разгулявшимися купцами трех певиц из ресторана Бутлера. Молодых женщин повезли на тройке на дачу, где похитители надеялись устроить «афинскую ночь». Однако, получив отказ в своих весьма откровенных требованиях, купцы разгневались и высадили певиц из саней, бросив их морозной ночью в семи верстах от города.

    Битва хоров и оркестров
    Несмотря на разнообразие эстрадных программ господина Бутлера, рядовые обыватели едва ли могли оценить их по достоинству. Большинство, предпочитая сэкономить на билете, слушали музыку из-за ограды. «Лучшее же, что есть в саду, – категорично отмечали газеты, – это военный оркестр». Не удивительно, что «отцы города», просчитывая публику не хуже современных продюсеров, делали ставку на любовь ярославцев к «медным трубам». В дни «музыки» лучше продавались билеты на каток, удачнее проходили благотворительные лотереи и, конечно, ни один городской праздник не обходился без оркестра.

    Прославленные полки, квартировавшие в Ярославле, охотно предоставляли свои духовые оркестры для концертов в городе. Особенным уважением пользовался оркестр 11-го гренадерского Фанагорийского полка, нередко бывавшего с гастролями даже в Костроме. Собственным оркестром владел и «табачный король» Ярославля – Иван Дунаев, владелец «Балканской звезды». А вот на городские гулянья и благотворительные мероприятия чаще всего приглашался «Оркестр малолетних преступников», состоявший из одаренных воспитанников исправительного приюта.

    Оспаривать популярность оркестров в Ярославле могли, пожалуй, только хоры. Одним из лучших в городе считался хор Спасо-Пробоинской церкви, созданный ее старостой – Иваном Вахромеевым. Именно «вахромеевский» хор приглашали на все официальные торжества, где для высокопоставленной публики исполнялись патриотические песни и гимны. Хоры песенников были неизменным гвоздем программы народных гуляний, однако и высокое искусство не чуждо было провинциальному Ярославлю. Местные меломаны имели возможность насладиться гастролями оперной труппы, организованных антрепренером Бакалейниковым, а в 1903 году по приглашению музыкального общества в город приехал студенческий оркестр Московской консерватории.
    Одним из самых ярких событий в жизни города стал приезд всемирно известного скрипача Пабло де Сарасате, которого, если верить Конан-Дойлю, так любил Шерлок Холмс. И, конечно, с неизменной теплотой и любовью ярославцы встречали своего «соловья» – Леонида Собинова. Мировая слава нашего земляка была так велика, что иные «шоумены» пытались даже спекулировать на его имени. В 1904 году на Украине появился «поддельный» Собинов, собиравшийся выступать в Елизаветграде с концертами. Однако, зайдя в музыкальный магазин и высокомерно представившись Собиновым, незадачливый гастролер ошибся в «собственном» имени и отчестве.

     текст: Мария Александрова

  • Будьте здоровы! Из истории ярославких аптек

    С наступлением осенних холодов мы все чаще заглядываем в ближайшую аптеку, дабы встретить нашествие гриппа во всеоружии. Однако, по свидетельству Леонида Трефолева, еще 2-3 века назад «одна судьба хранила ярославцев от повальных болезней». Лекарства и врачи были здесь такой редкостью, что случайно оказавшийся в городе немец-аптекарь в одночасье оказался подлинным героем ярославской истории.

    Водка – первое лекарство
    Первая аптека появилась в России еще в 1581 году при Иване Грозном, а cодержали ее англичане, присланные к русскому царю королевой Елизаветой. Увы, английские снадобья не помогли, когда однажды Иоанн Васильевич внезапно скончался, не окончив партии в шахматы. Это не удивительно, учитывая, что иноземные медики лечили царя драгоценными камнями: сапфиром, «укрепляющим мускулы», и рубином, «полезным для сердца». Как известно, в то время медицина слишком тесно граничила с алхимией, а лекари и чародеи часто оказывались одного поля ягодами.

    Главными медицинскими препаратами на прилавках средневековой русской аптеки были водка (гораздо позже перекочевавшая из аптек в кабаки), прованское масло и сахар, служивший дорогим, но эффективным средством при простуде. Впрочем, уровень диагностики едва ли предполагал разнообразие методов лечения. Всякое заболевание, сопровождавшееся жаром, медики именовали «горячкой», а в случае озноба – «лихорадкой», которой, как указывал Владимир Даль, «на Руси считалось 40 видов».

    Во всех сомнительных случаях эскулапы, не вдаваясь в подробности, рекомендовали припарки и кровопускания. Недаром «отворять кровь» умел в то время любой цирюльник. Однако простой люд чаще отправлялся за лекарствами в «зелейные лавки», где знахари предлагали чудодейственные эликсиры на все случаи жизни – и от телесных недугов, и от дурного глаза. Стоит ли говорить, что основным ингредиентом таких снадобий являлся знаменитый русский авось?

    Старейшая аптека провинции
    Указ Петра I поставил торговлю зельями вне закона, предписывая содержать в городах «вольные» (частные) аптеки, где «по уложенной цене» продавались бы изготовленные специалистами лекарства. Однако в российскую глубинку квалифицированные медики не торопились. Лишь в 1740 году немец Гильдебрандт Гиндерсон Дуроп вызвался организовать первое в провинции аптечное заведение, обосновавшись не где-нибудь, а в Ярославле.

    Какой попутный ветер занес немецкого фармацевта в наш волжский городок, история умалчивает. Тем не менее он оказался в нужном месте и в нужное время. Городские власти назначили аптекарю солидное жалование – 12 рублей в год, а кроме того, бесплатно предоставили каменное здание на Всехсвятской улице (ныне улица Максимова, 8а). Удивительно, но этот скромный одноэтажный дом, затерявшийся в переулках «ярославского сити», чудом сохранился до наших дней. По уцелевшим фрагментам декора в нем еще можно узнать каменного старожила, ставшего в XVIII веке первой аптекой города.

    Проявив поистине немецкую дальновидность, Гильдебрандт Дуроп заранее оговорил c властями монопольное право на содержание аптечного дела в Ярославле; «чтобы докторам и лекарям мимо его аптеки медикаментов брать ни у кого не позволялось». Однако вряд ли наш аптекарь мог предположить, что на ближайший десяток лет единственным врачом Ярославля станет… он сам. На тот момент в городе не было ни одной больницы, а вакансия городского лекаря долгое время оставалась открытой. Не удивительно, что в дом на Всехсвятской больные шли не только за лекарствами, но и за врачебным советом.

    Пейте воду, господа!
    В середине XIX века старейшая ярославская аптека, проданная наследниками Дуропа, переехала на перекресток Ростовской (ныне ул. Андропова) и Варваринской (ул. Трефолева). Расположившись в двух шагах от стен Казанского монастыря, она на долгие годы получила название Казанской аптеки. Новый владелец Август Шнейдер выстроил для нее каменный двухэтажный дом, где располагались и химико-бактериологическая лаборатория, и его собственная квартира. А вот во флигеле при аптеке Шнейдер открыл «Завод искусственных минеральных вод», продукция которого приобрела в городе безумную популярность. Продвигая новый бренд, предприимчивый немец даже на Волжской набережной установил специальные «бюветки», где гуляющие могли за скромную плату выпить освежающей сельтерской воды. По воспоминаниям князя С. Д. Урусова, в таких уличных буфетах «работали очень красивые продавщицы, которые в высоких бокалах разбавляли содовой водой разноцветные сиропы – вишневый, малиновый, черносмородиновый, лимонный, апельсиновый и ананасный…»

    Не останавливаясь на достигнутом, Шнейдер расширил и ассортимент аптечного магазина, где начал продавать парфюмерно-косметические товары и даже предметы для купания: «плавающее мыло, чепчики и гуттаперчевые пояса, надувающиеся воздухом». Однако несомненный предпринимательский талант – не единственная достойная внимания черта Августа Шнейдера: будучи членом многих благотворительных обществ, он бескорыстно предоставлял лекарства городской бедноте, а также основал на свои средства еще одну аптеку – для заключенных ярославских тюрем.

    За прилавком иноземцы
    Постепенно аптеки становились привычной частью городской жизни, а аптекари – весьма уважаемыми людьми. В эпоху Великих Реформ 1860-х годов земские деятели всеми силами стремились разъяснить широким массам, что аптека намного безопаснее знахарского сундука с травами и зельями. В Ярославле была, наконец, учреждена казенная аптека при Губернской земской больнице (сегодня это больница им. Н. В. Соловьева). Свои аптеки имели городской лазарет и Ярославская Большая мануфактура, считавшаяся своего рода «государством в государстве». Тем не менее основную массу городских аптек составляли аптеки частные. Если в 1803 году таковых в Ярославле было всего 2, то к началу XX века их насчитывалось уже 8. Располагаясь в самых разных частях города, вольные аптеки носили звучные названия в честь улиц или близлежащих церквей – Духовская, Вознесенская, Лесная… Как и по всей России, содержались наши аптеки преимущественно немцами. Не удивительно, что слова «немец», «лекарь» и «аптекарь» долгое время были в русском языке практически синонимами.

    Даже при продаже заведения, владение аптекой редко выходило за пределы немецкой «диаспоры». К примеру, после смерти Августа Шнейдера Казанской аптекой владел известный в городе фармацевт Франц Фишер. Власьевская аптека, дожившая до наших дней, принадлежала господам Шрамму и Бурштейну, а Стрелецкая аптека (дом № 12 по ул. Ушинского) – некому господину Моргену. Магистр фармакологии Иван Окерблом, сын известного в Ярославле архитектора, выходца из шведских дворян, владел Вознесенской аптекой возле казарм. А вот в доме самого Окерблома, что до сих пор красуется на перекрестке Республиканской и улицы Пушкина, располагалась Духовская аптека Г. А. Бредриха, имевшего немецко-шведcкое происхождение. В списке ярославских фармацевтов числились также полковник Депп, господа Бикоф, Цаулих и Келлер. Монополию прусских фамилий в аптечном бизнесе могли, пожалуй, оспорить лишь поляки – Витольд Наркевич, Ф. К. Онгирский да провизор Левантовский, владевший небольшой аптекой за Которослью.

    За чернилами – в аптеку!
    Ассортимент вольных аптек был куда разнообразнее, чем в аптеках казенных. Если в гарнизонном госпитале аптечные полки украшали лишь «йод и цинковая мазь», то каждый частный фармацевт стремился приблизить свое заведение к идеалу универсального магазина. На прилавке аптеки спокойно соседствовали уксусная эссенция, перец, горчица и пряности, синька и порошки для белья, мази и вакса для обуви, электрические звонки и писчебумажные принадлежности. Столь богатым выбором необходимых в хозяйстве вещей гордились, в первую очередь, аптеки рабочих кварталов Ярославля – Закоторосльная, Тверицкая и Лесная, что располагалась близ дровяных складов (сейчас – район кинотеатра «Родина»). Аптеки в центре города завлекали состоятельных клиентов более изысканным товаром, пропагандируя новшества парфюмерной и косметической индустрии. Здесь можно было встретить благовонное мыло Юргенса, «уничтожающее веснушки и загар», «шампонь от перхоти» известной марки «Черная голова», детское питание и даже «коньяк из Кишенева и Эривани». В преддверии Рождества и Нового года аптекари, поддаваясь всеобщему праздничному ажиотажу, начинали торговать елочными украшениями, зажигательными нитями и даже билетами на Парижскую выставку, куда, как свидетельствовал в «Бесприданнице» Островский, отправлялись за развлечениями провинциальные купцы. В 1900 году билет в Париж продавался во Власьевской аптеке всего за 300 рублей. Сумма эта равнялась зарплате ярославского рабочего за 2 года, однако реклама в прессе уверяла, что это совершенно недорого.

     текст: Мария Александрова

  • У богатых свои причуды: Ярославские оригиналы минувших столетий

    Странности, как утверждает психология, есть у всех. Однако лишь причуды великих обрастают легендами, становясь достоянием истории. Неординарные личности – ключ к пониманию эпохи, и даже наш старый Ярославль хранит немало преданий о маленьких странностях «больших» дюдей.

    Имидж – ничто?
    В 1902 году на страницах газеты «Северный край» была опубликована детская сказка «Глупый тюлень», написанная Ариадной Тырковой. В то время эта талантливая писательница, ставшая одной из первых феминисток России, на время поселилась в Ярославле, пытаясь заработать небольшими рассказами в местной прессе. Однако журналистская карьера Тырковой здесь так и не сложилась. Невинная сказка для семейного чтения произвела настоящий скандал в ярославском обществе: губернатор Борис Штюрмер усмотрел в «Глупом тюлене» пародию на собственную персону. Спустя несколько дней об этом говорил весь Ярославль. Ариадна Тыркова вынуждена была публично признаться, что не стремилась ни к каким политическим намекам, что не знакома с губернатором и не представляет, какой он внешности… Все тщетно: кличка Глупый тюлень закрепилась за Штюрмером напрочь.
    Дыма без огня, как известно, не бывает. Борис Штюрмер, возглавлявший нашу губернию на рубеже XIX–XX столетий, действительно чересчур ревностно следил за своим имиджем. Недаром Владимир Гиляровский называл его «напыщеным вельможей», а ярославцы прозвали Помпадуром. В губернаторской резиденции Штюрмер устраивал роскошные балы и держался с неизменной важностью и высокомерием. Однако, по воспоминаниям ярославцев, его надутые щеки и совершенно невообразимая, «как у елочного деда», борода в сочетании с семенящей походкой, невзирая на все усилия губернатора, создавали весьма комический образ.
    А вот ярославский дворянин Евгений Якушкин, ставший активным сторонником освобождения крестьян, напротив, с полным пренебрежением относился к светским условностям и моде. Все его костюмы были сшиты по одному неизменному образцу: черный однобортный пиджак, застегнутый до верхней пуговицы, черные панталоны и белый крахмальный вортничок с едва видневшейся черной ленточкой галстука. Этот костюм, прозванный в ярославском обществе «штучкой», служил Якушкину и парадным, и домашним. В нем он занимался за письменным столом, наносил визиты и даже встречал Новый год.

    В каждой избушке свои погремушки
    Конечно, в аристократическом обществе, во всем следовавшем столичным образцам, «белых ворон» встречалось немного. Зато купеческое сословие неизменно предлагало ярославским обывателям пищу для пересудов, являя целую галерею чудаков и оригиналов. Что ни купец – то персонаж для пьесы Островского.
    К примеру, богачи Оловянишниковы, обладавшие лучшим в стране колокольным заводом, отличались похвальной, но, пожалуй, чрезмерной скромностью. Жертвуя огромные суммы на благотворительность, Оловянишниковы были весьма неприхотливы во всем, что касалось собственного быта. Для завтрака в этой семье всегда покупали вчерашние, подзачерствевшие булки – так и дешевле, и для здоровья полезнее.
    Миллионер Николай Пастухов, владелец «железоделательных» заводов на Урале, напротив, ценил и любил роскошь. Еще в ранней юности он был отправлен своим дядей на обучение в Лондон и, видимо, из Англии привез страсть к классическим шляпам, трости и фраку. Тщательно выбритый, в элегантном сюртуке, Пастухов не случайно получил прозвище «ярославский англичанин». По воспоминаниям ярославцев, обстановка в его доме была «не купеческая, а дворянская», на английский манер: швейцар у входа, вышколенные лакеи, докладывающие о приходе посетителей, роскошная мебель и неизменно вежливое обращение.
    Иное дело купчиха Серафима Огнянова, прослывшая самой придирчивой хозяйкой в Ярославле. Прислуга в ее доме никогда не задерживалась более двух недель. Будучи настоящим домашним тираном, Огнянова даже с конюхами ругалась площадной бранью и спокойно могла ударить провинившегося цветочным горшком по голове. Даже муж Серафимы Георгиевны, солидный купец-чаеторговец, бежал на ее зов с испуганным, вытянутым лицом, чувствуя себя нашкодившим гимазистом. Cемь дочерей Огняновых жили под неустанным и бдительным конторолем, боясь поднять голову и сказать лишнее слово. Несмотря на солидное приданое и прекрасное образование, лишь двоим из девушек удалось выйти замуж. Предостерегая сыновей от женитьбы на Огняновых, старики говорили: «А как будут в мать?! Пропадешь!..»

    Купались в шампанском
    и выращивали кактусы
    Неординарная натура ярославских негоциантов ярче всего проявлялась, конечно, в увеселениях и пресловутом купеческом разгуле. Вот где загадочная русская душа могла развернуться во всей своей широте! Самыми оригинальными выходками прославился в Ярославле Иван Дунаев, владелец знаменитой фабрики «Балканская звезда». Личность «табачного короля» была постоянно окружена ореолом сенсаций. Оставалось лишь гадать, в какой из колонок газетной хроники вновь будет упомянуто имя Дунаева – светской или криминальной. Живя на широкую ногу, Иван Дунаев владел собственным оркестром и конным заводом, поставлявшим великолепных скакунов. Мощный пароход Дунаева неизменно участвовал в ярославских гонках по Волге. Но не все затеи «табачного короля» были столь невинны. Однажды на Нижегородской ярмарке полиция застала Дунаева в обществе обнаженных дам, купавшихся в бассейне с шампанским. Губернатор намеревался прилюдно выпороть зачинщиков безобразия, но Дунаеву чудом удалось удрать на вокзал, откуда он умчался в Москву, благополучно избежав позора.
    Встречались среди ярославского купечества и совершенные оригиналы, посвящавшие досуг, казалось бы, нетипичным для делового человека увлечениям. К примеру, Никита Рафаилович Кокуев, владея лучшей в Ярославле гостиницей, все свободное время посвящал садоводству и изучению бабочек. Выступив одним из основателей ярославского Естественно-исторического общества, Кокуев занимался энтомологическими исследованиями, а в своей усадьбе на Дворянской улице (ныне пр-т Октября, 14) устроил селекционный сад. Одних только кактусов здесь выращивалось более 50 видов, не говоря уже об экзотических цветах и растениях.

    Любовь толкает на безумства…
    Неординарной личностью был и Владимир Александрович Лопатин – наследник богатого купеческого рода, ставший одним из первых профессиональных фотографов Ярославля. Оставив нам сотни уникальных снимков, Лопатин создал 12 уникальных альбомов с видами ярославских храмов. Именно благодаря этим фотографиям, мы можем сегодня полюбоваться исчезнувшими с лица города памятниками и окунуться в атмосферу дореволюционного Ярославля. Художник по натуре, Лопатин совершал удивительно романтичные поступки, немыслимые для купеческой среды того времени. Влюбившись в актрису ярославского театра, Владимир решил жениться на ней вопреки воле всей семьи. Для тайного венчания ему пришлось даже подделать документы, но это не остановило нашего «Ромео». Подлог был раскрыт, Лопатину пришлось отсидеть в тюрьме весь свой «медовый месяц», но любовь восторжествовала над соcловными предрассудками.


    Любовь вдохновила на подвиги и ярославского фабриканта Никиту Понизовкина. Предложив руку и сердце 24-летней красавице Розе Бурсиан, купец приготовил для нее роскошный свадебный подарок – настоящий замок на берегу Волги. Великолепный особняк в причудливом стиле, выстроенный архитектором Николаем Лермонтовым, напоминал иллюстрации к средневековым рыцарским романам. Ни в Ярославле, ни даже в столице не возводилось еще столь необычной купеческой резиденции. Однако красавица Роза не прожила здесь и двух лет. Оставив мужа, она забрала дочь и уехала в Москву. А удивительный замок Понизовкиных, призванный стать памятником любви, и сегодня красуется в поселке Красный Профинтерн под Ярославлем.

    Признак широкой души
    Не стоит, однако, думать, что незаурядные персонажи обитали лишь в губернском Ярославле. Легендой уездного Ростова стал удивительный купец Андрей Александрович Титов. Именно он стал одним из энтузиастов, восстанавливавших Ростовский кремль. Этот провинциальный купец, торговавший цикорием и мануфактурой, стал одним из авторов Словаря Брокгауза и Ефрона и написал более 300 научных работ. Меценат и ученый, возведенный за заслуги перед Отечеством в потомственное дворянство, Андрей Титов никак не походил на шаблонного толстосума-купца. Сам он признавался, что не любит спать на перине, потому что «роскошь приносит вред». Однако щедрость и отзывчивость Андрея Александровича не знали границ. Современники вспоминали, что Титов любил детей и, выходя на прогулку, набивал для них полные карманы конфет. «На ярмарке Титов скупал для уличной детворы все горячие пышки, не стесняясь количеством ребятишек и расходами… Для бездомных уличных собак у него тоже имелось угощение. Гуляя по своему парку, он прикармливал ворон, приучил их в часы его прогулок ходить за ним по пятам…»

    Обаятельные странности ярославских «чудаков» – лишь крупица в песочных часах времени. И все же именно эти яркие штрихи сближают нас с героями ушедших столетий. Лишь они способны оживить покрывшиеся пылью портреты, и, возможно, именно в них кроется разгадка широкой русской души.

    текст: Мария Александрова

  • День варенья

    «Варенье – это лучшее лекарство от всего», – говаривал небезызвестный Карлсон. Оказывается, однако, что это любимое с детства лакомство может быть не только полезным и вкусным, но и потрясающе интересным. Именно так считают создатели уникальной Библиотеки Варенья, что оТкрылась в Семибратово, под патронажем Совета меценатов Ярославии. Сегодня «ЭК» беседует с одним из руководителей проекта – председателем совета меценатов ярославии Михаилом Крупиным.

    Михаил Львович, Библиотека Варенья – это уже второй туристический проект, стартовавший в этом году в Семибратово. Летом многие уже успели побывать в открывшемся здесь Музее Баклуши. Что их объединяет?
    И Музей Баклуши, и Библиотека Варенья погружают наших гостей в увлекательный мир народных традиций, вызывающих сегодня огромный интерес как среди наших соотечественников, так и у иностранных туристов. Древняя история села Семибратово, выгодное расположение на пути из Ростова Великого в Ярославль – все это способствует созданию яркого туристического продукта, способного занять достойное место на популярном маршруте «Золотого кольца» России. Музей Баклуши, воссоздающий атмосферу гостеприимной избы народного мастера-умельца, уже успел привлечь внимание крупных туристических операторов. Сегодня здесь принимают не только ярославцев, но и группы из других регионов. Однако настоящее русское радушие, конечно, немыслимо без традиционного чаепития, открывающего секреты и сокровища национальной кухни. Именно за таким щедрым столом и собирает своих гостей наша Библиотека Варенья.
    Новый музей интригует даже своим названием. Почему именно «библиотека»?
    Все дело в том, что наша Библиотека Варенья – не просто музей. Это хранилище народного опыта и своего рода исcледовательский центр для любителей русской кухни.
    Как в любой библиотеке, здесь работает читальный зал, где можно погрузиться в изучение кулинарных традиций, дегустируя домашнее варенье и открывая для себя всю палитру разнообразных рецептов. Консультантами в библиотеке у нас работают обаятельные хозяюшки, которые не только помогут разобраться в обширных фондах, но и расскажут массу любопытного о старинном русском лакомстве. Конечно, существует в библиотеке и отдел абонемента, где любой из приглянувшихся «томиков» можно взять на дом. Каждому гостю здесь выдают даже особый читательский билет – в память о сделанных им научных открытиях.
    Сколько же всего существует рецептов варенья?
    Точного ответа на этот вопрос не могут дать ни историки, ни знатоки русской кухни. История варенья насчитывает почти тысячу лет. Это блюдо на Руси появилось гораздо раньше сахара, который вплоть до XIX века был привозным и, конечно, крайне дорогим удовольствием. Наши далекие предки варили варенье на меду или на патоке, причем в ход шли не только ягоды и фрукты, но даже овощи! В «Домострое» упоминаются «мазюня» из редьки в патоке и морковь с имбирем в меду, а Иван Грозный, как известно, обожал варенье из огурцов…
    В нашей библиотеке сегодня можно отведать более трех десятков разнообразных видов домашнего варенья. Каждый рецепт служит своеобразным экскурсом в мир русской истории. Здесь вас ждет и «одуванчиковый мед», считавшийся у славян приворотным зельем, и варенье из астраханских арбузов, подававшееся к столу царей Романовых.


    Сегодня варенье остается одним из немногих истинно русских блюд, не утративших своей актуальности на протяжении столетий. С чем можно связать его популярность и долголетие?
    Вероятно, секрет варенья кроется в его универсальности и демократичности. Варенье – это и главный десерт русской трапезы, и возможность продлить короткое северное лето, заготавливая впрок дары природы и витамины. Варенье украшало и крестьянский, и княжеский стол. Даже в XVIII веке, когда высшее общество России, казалось бы, во всем тянулось за Европой, традиционное варенье оставалось гордостью великосветских чаепитий. По легенде, Екатерина Великая пришла в такой восторг от «изумрудного» варенья из крыжовника, что наградила повариху дорогим перстнем с изумрудом. Кстати, умение варить варенье всегда входило в России в список главных женских добродетелей. В пансионах благородных девиц это искусство ставилось в один ряд с умением играть на фортепиано и танцевать.
    Говорят, каждая хозяйка варит варенье по-своему. Однако наверняка были какие-то общие традиции, неизменные на протяжении столетий?
    Приготовление варенья было особым ритуалом, передававшимся из поколения в поколение. Рецепты, конечно, могли варьироваться, в зависимости от вкусов и достатка семьи. Но к варке варения, как и к сбору ягод, приступали в строго определенные народным календарем дни. К примеру, черносмородиновое варенье начинали заготавливать «на Еремея» – 6 июля, а малиновое – 11 июля, в день Ефимьи Стожарницы. Во всем распорядке крестьянской жизни была своя логика: здесь сказывались и наблюдения за природой, и график полевых работ, и почитание святых, слывших покровителями домашнего хозяйства.
    Варенье традиционно считается не только лакомством, но и профилактическим средством. О пользе малинового варенья знают многие. Но консультанты библиотеки, возможно, подскажут и другие полезные лакомства?
    Малиновое варенье, безусловно, – рекордсмен по своим полезным качествам. Однако стоит познакомиться и с «серебряным призером» – вареньем калиновым, помогающим преодолеть простуду. А вот бронзовую медаль по полезности делят между собой смородиновое, облепиховое и яблочное варенья. В этих плодах даже после тепловой обработки сохраняется максимум витаминов. Кстати, в нашей библиотеке можно попробовать и уникальное варенье из еловых шишек, являющееся отличным профилактическим средством. А вот черничное варенье благотворно влияет на зрение. Интересно, что во время II Мировой войны английским летчикам черничный джем выдавали перед каждым ночным полетом.
    Джем – это тоже разновидность варенья?
    Не совсем. Джем, как и популярный в Европе конфитюр, – это скорее «двоюродные братья» нашего русского варенья. Во многих странах существуют традиции сладих фруктово-ягодных заготовок. Еще в библейские времена человечеству был известен «рахат-лукум», который варили из меда, крахмала, фруктов и розовой воды. «Родственниками» варенья выступают и мармелад, и желеобразная пелтя, популярная в Восточной Европе, и украинское повидло, и среднеазиатский фруктовый сироп – киéм. Однако русское варенье занимает в этом ряду особое место. От прочих сладких заготовок оно отличается тем, что плоды в традиционном варенье не перетираются, а остаются цельными, не теряя естественной формы.


    Наверное, трудно судить, какое же варенье считается на Руси самым любимым. Но, вероятно, за месяц работы Библиотеки Варенья уже можно судить о предпочтениях ее читателей?
    Сегодня у нас лидируют несколько «бестселлеров» – особых сборников, объединенных общей темой. Например, среди женщин безумно популярен «Курортный роман», наполненный ароматами южных приключений: первая глава – варенье из яблок, вторая – из груш, третья – абрикос, четвертая – вишня. Многие читательницы заверяют, что после такого десерта отпуск кажется уже не таким далеким. Дети, конечно, выбирают красочный журнал «Веселые картинки» или «Дачные истории», наполненные беззаботной атмосферой каникул.
    А что предпочитают мужчины?
    Пожалуй, «Лесные мемуары», напоминающие о чаепитии в охотничьем домике или сторожке лесника. В этой «повести» собраны варенья из малины, брусники, черники и голубики – традиционные для Русского Севера. Особой популярностью пользуются книги из «Редкого фонда» нашей библиотеки. Любители исторической прозы могут здесь найти «царское варенье» из грецких орехов или экзотическое варенье из лепестков роз, готовившееся для византийских императоров.
    Оказывается, со старым добрым вареньем, действительно стоит познакомиться поближе. Не опасаетесь ли вы, что сладких фондов не хватит на всех желающих?
    Библиотека Варенья – музей молодой, однако уже за первый месяц работы нас посетило немало туристических групп. Сюда приезжают и ярославские семьи, и туристы-индивидуалы, путешествующие по древним городам на автомобиле. Конечно, каждому любознательному читателю хочется взять пару, а то и десяток сладких «книг». Тем не менее наши отдел абонемента и библиотека готовы встретить каждого посетителя регулярно пополняющимися новыми, свежими «изданиями», в традициях настоящего русского гостеприимства.

    текст: Мария Александрова

  • Волковский театр: Актуальная классика

    Минувшим летом Ярославль с нетерпением наблюдал за реставрацией одного из самых знаковых архитектурных памятников города – театра имени Федора Волкова. Представ во всем блеске возрожденного великолепия, 100-летнее здание открывает двери для зрителей, премьер и новых творческих побед. Два с половиной века детище Волкова остается хранителем культурных традиций Ярославля, и сегодня
    вместе с директором театра Юрием Итиным мы пролистаем яркие страницы биографии Первого русского.

    «Волкову, Волкову всем мы обязаны!»
    Основанный Волковым русский профессиональный театр, пожалуй, стал самой главной премьерой в судьбе Ярославля. Костромич по рождению и ярославец душой, купеческий сын Федор Волков был подлинным гением XVIII века. Не в столице, не в первопрестольной Москве, а на бойком волжском берегу расцвел этот удивительный талант, смело ступивший на первую в России профессио-нальную сцену. Его театр, открывшийся в Ярославле в 1750 году, кардинально отличался от предшествующих попыток России познакомиться с театральным искусством. Играли здесь уже не любители, не крепостные, не заезжие италь-янские музыканты, услаждавшие слух елисаветинского двора. На сцену Волковского театра вышли молодые ярославцы, избравшие актерство своим ремеслом, игравшие не для узкого круга придворных, а для широкой публики. Постоянная труппа и обширный репертуар, декорации и костюмы – все здесь соответствовало театру профессиональному. Нашего земляка недаром называют русским Леонардо да Винчи: Волков был поэтом, живописцем, скульптором, резчиком по дереву, музыкантом, машинистом сцены, талантливым директором, вдохновенным режиссером и, конечно, актером – первым актером России.

    Каким же был тот первый русский театр, являвший ярославцам трагедии Сумарокова и комедии Мольера? По городской легенде, колыбелью его стал кожевенный амбар, принадлежавший отчиму Волкова – купцу Федору Полушкину. Еще 100 лет назад ярославские путеводители предлагали туристам во время прогулок по Пробойной (ныне Советской) улице заглянуть за решетку Пастуховского сада, дабы воочию увидеть «остатки сарая – родины русского театра». Известно, что спектакли волковской труппы ставились и в доме Полушкиных-Волковых (ныне ул. Советская, 3), и в домах богатых поклонников – ярославских купцов. Исследователи упоминают и особое деревянное здание, построенное братьями Волковыми для театральных представлений. Располагаясь на берегу Волги (а по другой версии, в районе современной улицы Волкова), оно вмещало до 1000 зрителей!

    Театр за 15 тысяч
    Постоянный адрес у ярославского театра появился лишь в 1819 году. Место для публичного городского театра нашлось, благодаря разборке средневековых укреплений города – земляных валов, проходивших по линии Первомайской улицы. На месте бывшей городской границы был разбит живописный Казанский бульвар, завершением которого должно было стать здание театра. Ради храма Мельпомены чуть было не снесли Знаменскую башню, но губернатор Политковский нашел «соломоново решение», разместив театр против древних ворот – «в безопасном удалении от прочих строений». Театральное здание возводилось архитектором-самородком Петром Паньковым, подарившим губернскому Ярославлю неповторимый шарм эпохи классицизма. Именно Панькову принадлежали проекты Гостиного двора, Губернаторского дворца и Демидовского лицея… Здание театра украшали 18 коринфских коллон – излюбленный прием архитектора. Любопытно, что Петр Паньков, вложивший в строительство собственные средства, поначалу являлся собственником театра, а труппу содержала супруга зодчего. Впоследствии чета Паньковых продала театр, и, переходя из одних частных рук в другие, здание претерпело немало изменений. Лишь в 1882 году, благодаря городскому голове Ивану Вахромееву, власти Ярославля приняли решение о покупке театра в собственность города, уплатив за него 15 тысяч рублей. Под руководством Николая Поздеева здание было перестроено в духе эклектики, а его фасад украсила не только лира, но и надпись, свидетельствующая о новом статусе храма искусств, – «Городской театр».
    Именно в этих стенах в 1900 году торжественно отмечалось 150-летие русского театра, ставшее ярчайшим культурным событием для всей России. Время, однако, все чаще напоминало о возрасте старинного здания. Давали знать о себе и неспокойные грунтовые воды. В 1907 году инженер Григорий Саренко требовал во избежание катастрофы немедленно закрыть театр в середине сезона. Подчеркивая безрезультатность ремонта, Саренко убеждал власти заново отстроить здание. К этому мнению присоединился и Вахромеев, отмечая, что для губернского города существующий театр маловат. Вняв авторитетным доводам, Городская дума приняла решение о сломе старого театра. Кстати, весь кирпич, полученный при его разборке, пошел на строительство пожарной каланчи на соседней Семеновской (ныне Красной) площади.

    «Танцующие в круге»
    Возведение нового театрального здания на 4 года приковало к себе внимание всего города, став объектом жарких споров и дискуссий. Учитывая всероссийское значение театра, власти Ярославля решили объявить всероссийский конкурс проектов. Связавшись с корифеем отечественной архитектуры Францем Шехтелем, Вахромеев заручился его поддержкой. Условия конкурса гласили, что «выбор стиля предоставляется авторам», однако новый ярославский театр, как и его далекий предшественник из XVIII века, должен был вмещать не менее 1000 человек.
    «Строительство регионального театра в городе с населением чуть более 100 тысяч человек – это исключительный факт для русской провинции того времени, – подчеркивает директор театра Юрий Итин. – Это, безусловно, свидетельствует о глубокой культурной традиции, об амбициях ярославцев – как «отцов города», так и общественности в целом… Примечательно и то внимание, которое оказали провинциальному конкурсу высококлассные столичные специалисты, то соперничество архитекторов и проектов, которым сопровождалось строительство нашего театра.»
    За полгода на конкурс было представлено 65 проектов! Первая премия была отдана молодому московскому архитектору Николаю Спирину, предложившему на суд жюри проект под девизом «Танцующие в круге». Впереди была борьба за сердца ярославцев. На страницах местной газеты «Голос» развернулась оживленная полемика. Симпатии многих вызвал «бронзовый призер» конкурса – проект «Кин», решенный во французско-итальянском духе и привлекавший обывателей «веселым» видом. Однако большинство горожан присоединилось к мнению именитых архитекторов: проект Николая Спирина, выполненный в русле неоклассицизма, как нельзя лучше отражал дух старейшего театра России и культурные амбиции богатого губернского города.

    Под сенью муз
    Победителю конкурса, вызвавшего столь бурные дискуссии, было всего 28 лет. Однако за вдохновением Спирин обращался к сокровищам нестареющей классики и ампира. Совпадение ли это, интуиция или сознательный выбор профессионала, но фасады театра Спирина возводились в том же стиле, что и старый, «паньковский» театр. А вот столичным знатокам архитектуры наш Волковский театр напомнит Музыкальный павильон в Кузьминках, возведенный в 1820-х годах великим Доменико Жилярди. Тонкая игра намеков и цитат, новое прочтение классического сюжета – все это приемы, давно известные театральному миру.
    Уловив и виртуозно воплотив в камне характер ярославской Мельпомены, Спирин воздал уважение и ее сестрам. На центральном портике Мельпомена, прославленная как муза трагедии, составляет блестящий триумвират с музой комедии Талией и покровителем всех искусств Аполлоном. Горельефы на фасадах театра представляют сюжеты античной трагедии, а живописный фриз, украсивший интерьеры зрительного зала, воспевает торжество бога веселья Диониса. Говорят, что здесь, под сводами театра, художник Николай Верхотуров изобразил в одной из фигур самого Николая Спирина.
    28 сентября 1911 года театр был торжественно открыт и в том же году официально получил имя Федора Григорьевича Волкова. Город, скучавший без театра 4 сезона, ликовал в предвкушении премьер. Волковский театр был средоточием культурной жизни губернского Ярославля. Колонки светской хроники в местных газетах редко обходились без театральных известий, сенсаций, а порой и скандалов. Сливки ярославского общества встречали в театре Новый год: спектакль заканчивался за 5 минут до полуночи, и ярославцы приветствовали праздник аплодисментами и звоном бокалов.
    Творению Николая Спирина была уготована долгая жизнь, полная ярких мизансцен и эпизодов. В иную, уже советскую эпоху, Волковский театр оставался для города хранителем классического наследия, истории и традиций богатого своим прошлым города. На волковской сцене читал стихи Владимир Маяковский, встречался с ярославцами Юрий Гагарин. И все же XX век, дерзкий и скорый на перемены, не мог не оставить в облике Первого русского собственных, не всегда уместных штрихов. «В ходе перестроек 30-х годов, – рассказывает Юрий Итин, – была нарушена уникальная акустика театра, предусмотренная проектом Спирина. Многие пустоты были заложены балками, переоборудовались в кабинеты… Теперь на сцене сохранились лишь единичные точки, где, как в древней Греции, можно говорить вполголоса, и зал услышит».

    Возвращение величия
    Театр, как известно, начинается с вешалки, и справедливость этой избитой фразы оспаривать не стоит. Театр несет в обществе особую социальную миссию, являясь воспитателем, хранителем и генератором культуры. «Потому театр и разруха не совместимы, – подчеркивает Юрий Итин. – Все: от внешнего фасада до интерьеров фойе и буфета – должно настраивать зрителя на особую интонацию общения с прекрасным».
    Масштабная реставрация, осуществленная этим летом, – первый шаг на пути к возвращению былого великолепия шедевру Николая Спирина. Обновлены все скульптуры, все горельефы фасада и роскошная лепнина, отремонтирована крыша театра, протекавшая на протяжении десятилетий. Сегодня 100-летнее здание вновь служит достойным украшением города, а посвежевшие музы на фасадах театра, как и 100 лет назад, увлекают нас в круг восхитительного танца. «Однако внешнего обновления мало, – считает Юрий Константинович, – необходимо изменить само отношение к уникальному архитектурному памятнику. Многие ярославцы помнят портреты советских вождей, украшавшие парадный фасад театра. Наша эпоха обходилась с архитектурным обликом здания ничуть не гуманнее: анонсы премьер, загораживавшие изумительный портик театра, давно стали нормой для города. Отныне мы постараемся не допускать подобной небрежности по отношению к истории и достоинству театра. Наверняка многие обратили внимание, что на время реставрации мы деликатно закрыли фасады не сеткой, а особыми баннерами. А с рекламной информацией о спектаклях прекрасно справятся установленные рядом с театром экраны».

    Особая миссия
    Волковский театр, по мнению его директора, находится в особом положении. Первая русская сцена помещает режиссера в определенный культурный и исторический контекст, обязывает соответствовать традициям. Однако театр, как и классическое наследие, многогранен и неизменно актуален: «Волковский театр – это классика, но классика живая, интересная современнику. На старейшей сцене России не может не быть Островского и Чехова. Но обязательно должно быть и что-то иное, новое, свежее. В нашем театре сегодня открыт центр имени Треплева, нацеленный на знакомство с современной драматургией. Помимо основной сцены, здесь действует камерная, а в этом сезоне появится и средняя сцена. Все это позволяет нам работать с самыми разными сценариями и идеями.
    Региональный театр, в отличие от театра столичного, не может ни одного сезона обойтись без нескольких премьер. Сейчас мы запускаем сразу 4 спектакля. Невероятно интересен, к примеру, «Дом Бернарды Альбы», где впервые задействована вся женская часть труппы Волковского театра. Представьте, на сцене 24 женщины, в спектакле 2 состава! Задача была практически невыполнима, но надо отдать должное Евгению Марчелли – он за это взялся. Я считаю, что Ярославлю очень повезло с таким режиссером. Это настоящий профессионал с ярко выраженной художественной идеей, заражающий всех свей эстетикой, заставляющий в нее поверить. Истинный талант, такой, как у Марчелли, есть у очень и очень немногих».
    Этой оcенью Волковский театр удостоен высокой чести: спектакль «Без названия» вошел в программу юбилейного «Сезона Станиславского» – международного театрального фестиваля, объединяющего лучшие театры мира. «Из региональных театров в афише фестиваля представлен лишь Волковский, – отметил Юрий Итин. – 15 октября мы выступаем на сцене столичного РАМТа. В фестивальной афише в соседстве с нами такие имена, как Питер Брук, Эймунтас Някрошюс, Люк Персеваль, Лев Додин».
    Без новых планов, как и без зрителя, театр существовать не может, и потому классика Волковского театра неизменно актуальна. Театр – не зеркало, но увеличительное стекло действительности, и, возможно, мы именно в нем сможем разглядеть и себя, и свою историю.

    текст: Мария Александрова

  • Учим бить… баклуши!

    Кто хоть раз не мечтал, забыв о делах, бить баклуши? С недавних пор у ярославцев появилась возможность проверить, по плечу ли им это занятие. В старинном селе Семибратово, что в получасе езды от Ярославля, открылся уникальный Музей Баклуши. Созданный под патронажем Совета меценатов Ярославии, новый музей нацелен на возрождение традиций и развитие туристического потенциала области. Сегодня «ЭК» беседует с одним из руководителей этого проекта – предпринимателем и общественным деятелем Михаилом Крупиным.

    Михаил Львович, выражение «бить баклуши» традиционно связывают с каким-то легким занятием, бездельем. Не об этом ли рассказывает экспозиция нового музея?
    На самом деле бить баклуши не так-то просто, хотя в русских деревнях с этим справлялись мальчишки 7-12 лет. Мало наколоть из осиновой плахи чурбачков – надо было их еще обтесать, выдолбить углубление особым инструментом – теслом… Лишь после этого баклуша была готова к работе и попадала в руки опытного мастера, который мог превратить ее в ложку, ковш или кружку. Изготовлением деревянной домашней утвари занимались, как правило, целые семьи. Этот промысел на Руси называли щепеным. Именно ему, а также самому востребованному щепеному товару – ложке, посвящен наш музей.

    Расскажите, почему именно Семибратово?
    В основе Музея Баклуши лежит реальное деревообрабатывающее производство, действующее в поселке Семибратово. При этом расположение поселка на федеральной автомобильной трассе «Холмогоры», безусловно, является очень удачным. Занимая выгодную позицию на маршруте «Золотого кольца», между двумя старинными городами – Ростовом и Ярославлем, Музей Баклуши органично вписывается в туристические программы и вместе с тем доступен для посетителей-индивидуалов, путешествующих на автомобиле. Таким образом, задачи музея – развитие туристического потенциала региона и создание нового, яркого туристического продукта, поддержка местной промышленности, а также сохранение традиционных народных промыслов, повышение интереса к родной истории, традициям, обычаям предков.

    Музей Баклуши напоминает гостеприимную деревенскую избу: здесь и завалинка под окошком, и светлица с широким столом, и настоящая русская печь… Наверное, у этой избы есть своя легенда, свои «хозяева»?
    В интерьерах музея действительно нет привычных стендов и витрин. Мы старались погрузить гостей в атмосферу сельского быта, воссоздать жилище крестьянской семьи, где все от мала до велика заняты в щепеном промысле. Хозяйка, сопровождающая гостей, расскажет о секретах ремесла, передававшихся из поколения в поколение, а наблюдая за Мастером, можно увидеть, как неказистая чурочка превращается в ложку.

    Три зала музея – это путь от поленницы, где осиновые или березовые плахи раскалывали на баклуши, до печи, в которой обжигались готовые ложки. На каждом этапе были свои тонкости, свои «фирменные» приемы, зафиксированные этнографами XIX – начала XX столетия. Одни мастера вырезали ложки из заготовок, другие «завивали» их, украшая резьбой. Левкасить и расписывать утварь приходили девушки-красильщицы, парни «поджаривали» готовые изделия в печи, а женщины несли товар на продажу, укладывая в специальные корзины  – «дощанки».

    Среди экспонатов очень много необычных инструментов и приспособлений. На первый взгляд, трудно даже предположить, для чего они предназначались… Неужели все это использовалось в процессе изготовления ложек?
    Смекалистый русский народ десятилетиями изобретал способы, чтобы облегчить свой труд и увеличить объемы производства. К примеру, перед росписью и обжигом ложки нужно было перебрать, затереть шероховатости на их «затылках» и отполировать. Делали все это, как правило, женщины, а просматривать порой приходилось до тысячи ложек за день. На помощь пришел прогресс: деревенские умельцы изобрели барабан для полировки ложек. Действующая модель такого барабана представлена в нашем музее, где каждый турист без специальной подготовки может, покрутив ручку, внести свой вклад в производственный процесс. Кстати, есть здесь и «баклушебойка» – хитрое приспособление, облегчающее и без того легкое занятие. Правда, это изобретение уже не русское, а «варяжское».
    Тесла, резцы, рубанки, которые вы видите в мастерской, — все это инструменты из арссенала щепных дел мастера. Некоторые экспонаты были воссозданы специально для музея. Однако основная часть инструментов, как и многочисленные предметы домашней утвари, украшающие интерьеры музея, обнаружены в старинных деревенских домах и привезены из разных уголков губернии.


    Главными экспонатами центрального зала выступают разнообразные ложки. О чем они могут рассказать гостям музея?
    Ложка – особый предмет в русской избе, самый простой и вместе с тем необходимый. Даже удивительно, что до сих пор в России не было музея, посвященного деревянной ложке! Она сопровождала русского человека на протяжении всей жизни, вобрав в себя множество традиций, символов и поверий. Например, из всей домашней утвари только ложку никогда не одалживали – чтоб не хлебнуть чужого горя. Именно ложку дарили новорожденному «на первый зубок», а молодоженам на свадьбу. По размеру ложки определяли силу едока – потенциального работника. Кстати, самые большие ложки были у бурлаков. Их называли бутырками и носили за ленточкой шляпы на лбу – как знак отличия. А вот «баская» ложка с росписью свидетельствовала уже о благосостоянии владельца: чем наряднее, тем богаче. В целом на Руси бытовало несколько десятков видов ложек для разных целей и случаев. Взглянув на экспонаты музея, можно в этом убедиться: ложки-«межеумки», рыбацкие и дорожные, ложки-икрянки, старообрядческие лжицы для причастия, востроносые, писаные, резные и просто «белые» – самые простые и распространенные.

    А сколько примет было связано с ложками! Все наверняка помнят самую известную из них: «Упала ложка – жди гостя». Однако в старину ложка участвовала практически во всех обрядах. По ней гадали на суженого, «исправляли» неверных супругов и даже определяли пол будущего ребенка. К ложке относились уважительно и никогда не стучали ею по столу, чтоб не привлечь в дом распри, невзгоды и злых духов.

    Пожалуй, в Семибратово стоит приехать уже для того только, чтобы узнать насколько многоликим бывает этот привычный предмет домашнего обихода. Расскажите, пожалуйста, о самых необычных ложках этой коллекции.
    Наша гордость – несколько деревянных ложек XVII века, явно бывших в употреблении, но прекрасно сохранившихся. Примечательно, что по ширине и размеру они значительно превосходят современные образцы, что свидетельствует о здоровом аппетите наших далеких предков.

    Еще один любопытный экспонат – экзотический. Это ложка индейского вождя, привезенная из Латинской Америки. На ней можно разглядеть даже следы зубов.

    Не секрет, что сегодня многие музеи, помимо традиционных экскурсий, разрабатывают интерактивные программы. В Музее Баклуши нечто подобное есть?
    Интерактив – важная составляющая современного туристического продукта. Безусловно, в Музее Баклуши, предприняты шаги в этом направлении. Во-первых, концепция музея такова, что вся экскурсионная программа построена на принципах диалога, а посетители имеют возможность непосредственно ознакомиться с экспонатами, опробовав их в действии. Вторым интерактивным элементом является проведение в музее тематических мастер-классов. Например, сегодня мы предлагаем гостям изготовить традиционную куклу на ложке или познакомиться с музыкальными возможностями ложек, освоив несколько популярных в народе приемов игры. В целом интерактивные программы музея, спектр которых будет постепенно расширяться, ориентируются на разные туристические группы – от школьников до корпоративных клиентов.

    Скажите, Михаил Львович, а какие еще перспективные планы вынашиваются сейчас в Музее Баклуши?
    Планов много, и некоторые уже начинают претворяться в жизнь. Музей Баклуши – первая, но не единственная часть проекта, призванного познакомить туристов и жителей Ярославской области с обычаями предков, секретами русского леса и бытом крестьянской избы. Уже этой осенью при музее откроется Библиотека Варенья – уникальное собрание вкусных и полезных «томов». На ее полках гости смогут увидеть, к примеру, «Красную книгу» – сладкий сборник из малины, земляники и вишни, «Золотой фолиант», объединивший варенья солнечных оттенков, или журнал для малышей «Веселые картинки». Как в любой библиотеке, здесь будет работать читальный зал, где за чашкой ароматного чая гости познакомятся с обширными библиотечными фондами и оценят выбранные «тома» на вкус. К услугам посетителей откроется и отдел абонемента, где понравившиеся книги можно будет взять на дом.

    Фонды Библиотеки Варенья мы начинаем формировать уже сейчас. 9 июля – день, который на Руси величали «Ягодницей», станет торжественным стартом проекта. По народным приметам, именно к этому сроку в лесу поспевает первая земляника, и мы, по традициям предков, отправимся в лес – собирать лесные богатства и готовиться к достойной встрече гостей.

    Текст: Мария Александрова

  • В ночь на Ивана Купалу

    Второй год в начале июля в Ярославле проходит фестиваль «Дни лета и любви», соединивший романтику нашего времени и традиции предков. В его основе – череда народных праздников, символизировавших на Руси «макушку лета». Самым долгожданным, веселым и любимым из них был, конечно, день Ивана Купалы, окутанный сотней преданий и примет. Даже сегодня трудно не поддаться их очарованию и не окунуться с головой в волшебную атмосферу этого удивительного дня, когда, по поверьям, каждый может отыскать в зарослях папоротника свое счастье..

    Ах, баня, баня…
    Иванов день не случайно считался одной из самых важных вех в народном календаре. По старому стилю праздник Рождества Иоанна Крестителя отмечался 24 июня и практически совпадал c летним солнцестоянием. Самые длинные дни в году становились для наших предков подлинным торжеством молодости, радости и любви. Судите сами: на время летнего солнцеворота, происходившего, по приметам, с 23 до 29 июня, приходилось сразу 4 широко почитаемых народом праздника, предписывавших забыть на время о делах и заботах, открыть сердце любви и напитаться живительной силой природы.

    Открывал праздничные гуляния день Аграфены Купальницы (6 июля н. ст. / 23 июня ст. ст.), традиционно связывавшийся с началом купального сезона. На Руси верили, что в этот день Бог опускает в воду тепло, очищая водоемы от нечистой силы. Подготовиться к «прохождению чрез воды» должно было и бренное тело. Прежде чем «закупываться», каждая семья непременно парилась в бане, восстанавливая силы душистыми травами и кореньями. Кстати, именно с Аграфены начиналась заготовка банных веников. Считалось, что веники, связанные в этот день, приобретают целительную силу.

    Народные традиции соблюдали и горожане, любившие попариться в русской баньке ничуть не меньше. Вплоть до начала XX века в Ярославле насчитывалось около 500 частных бань и 4 торговых (общественных). Особенной популярностью пользовались «Центральные бани» на Власьевской (ныне ул. Свободы) и Мурановские на Рождественской (Б. Октябрьская ул.). Накануне церковных праздников и особенно перед Ивановым днем сюда целыми возами доставлялись веники из окрестных сел. Открывались бани в 5-6 утра, а закрывались за полночь. Ярославцы любили всласть попариться, уважая труд и талант банщика. Особенно ценились у нас банщики из Рыбинского и Пошехонского уездов: считалось, что они умеют «лихо парить».

    Волшебная ночь
    Главным событием июльских гуляний становился Иванов день, а вернее, ночь, предшествовавшая этому светлому празднику. Практически все европейские народы верили, что летнее солнцестояние – таинственное время, когда травы разговаривают друг с другом, земля открывает тайны своих недр и на месте спрятанных кладов зажигаются огоньки. Знающие люди отправлялись в эту ночь собирать обережные и целебные травы: Иван-да-Марью – на защиту от воровства, девясил – «для разжигания любви», крапиву – от болей в спине, багульник – от простуды. Главным героем растительного мира на Ивана Купалу считался, конечно же, папоротник. Верили, что в полночь он всего на несколько мгновений раскрывает свой волшебный ярко-огненный цветок. И тот, кто сумеет его сорвать, познает все тайны природы, научится понимать язык зверей и птиц, сможет превращаться в невидимку.

    По народным верованиям в короткую купальскую ночь нельзя было спать. Всюду играли в горелки, водили хороводы, прыгали парами через костры. Кто прыгнет выше – тот и будет счастливее. Парни и девушки гуляли до самого утра, вместе купались в реках. Даже неженатым парам в эту ночь не возбранялись поцелуи и объятия, непозволительные в обычные дни. Выслушав заверения в любви, девушки не упускали случая проверить их истинность с помощью сплетенного из заветных трав венка. Считалось, что если брошеный на воду венок потонет – любовь не всерьез и свадьбой не окончится.

    Рассвет Иванова дня старались не пропустить – считалось, что это приносит счастье. На заре, когда вода обладала целебной силой, стремились искупаться все, даже больные и немощные. Однако в глухих уездах Ярославской губернии лезть в воду побаивались, считая, что водяной в Иванов день считает себя именинником и будет недоволен вторжением. Было на Ярославщине и еще одно особое поверье: если на Иванов день перелезть через 12 тынов (заборов), то любое желание исполнится.

    Даже в губернском Ярославле традиции народных гуляний сохранялись вплоть до революции. По сведениям, сохранившимся благодаря ярославскому краеведу Иллариону Тихомирову, купальные обряды, празднества и игрища проходили в Ярославле на Купальничном (впоследствии Зеленцовском) ручье, впадавшем в Которосль. Со времен язычества и еще долго после его падения местные жители собирались сюда жечь костры, искать заветные травы и, конечно, купаться в прохладной и освежающей воде ручья.

    По заветам Петра и Февронии
    Светлые, длинные дни, красноречиво воспевавшие молодость, красоту и любовь, нередко становились временем свадеб. Особенно благоприятным для брака считался день памяти святых Петра и Февронии (8 июля н. ст. / 25 июня ст. ст.) Эта княжеская чета из города Мурома стала на Руси символом верной и вечной любви, побеждающей и людскую злобу, и болезни, и даже саму смерть. По преданию, муромский князь Петр женился на исцелившей его крестьянке Февронии. Бояре, возмущенные этим неравным браком, выгнали князя из города, но ради любимой Петр готов был отказаться от всех мирских благ. Прожив душа в душу всю жизнь, верные супруги умерли в один день. А после смерти мощи Петра и Февронии, похороненных в разных монастырях, чудесным образом были обретены в едином гробу, где и пребывают поныне.

    История верной любви, поколениями передававшаяся из уст в уста, была для наших предков эталоном счастливого брака. А сегодня православный праздник Петра и Февронии все чаще звучит «русским ответом» на западный Валентинов день. С 2008 года 8 июля официально объявлено в России Днем семьи и не случайно на любимом ярославцами Казанском бульваре – как раз неподалеку от Дворца бракосочетания – появился трогательный памятник Петру и Февронии. Так святые покровители влюбленных напутствуют ярославские семьи в новую жизнь.

    «Петр и Павел жар прибавил»
    Жар любви и молодости связывался с жаром солнца. По народным приметам, после праздника Петра и Февронии еще 40 дней должна была стоять теплая, ясная погода. Однако настоящая жара начиналась на Петров день (12 июля н. ст. / 29 июня ст. ст.) Этот праздник, посвященный первоверховным апостолам Петру и Павлу, именовался в народе Петровками и знаменовал самый разгар лета.
    После 6-недельного Петровского поста, предшествовавшего празднику, православные люди «разговлялись» сыром и маслом, предусмотрительно заготовленными из молока, скопившегося за полтора месяца. В почете была и рыба, ведь, по преданию, до встречи с Иисусом апостол Петр был простым рыбаком. Приречные и приозерные жители, а также население особых «ловецких слобод», занимавшееся преимущественно рыбной ловлей, издавна считали «Петры-Павлы» своим «профессиональным» праздником и по обычаю собирали деньги «Петру-рыболову на мирскую свечу».

    Петровки были последним разгульным праздником лета – дальше начиналась горячая пора сенокоса. Однако на Петра и Павла еще водили хороводы, и до рассвета звучали песни. Особой забавой были качели, устраивавшиеся молодежью на полянах и пригорках. Качались, как правило, до самой ночи, а иногда и до утра. Для застенчивых или отвергнутых кавалеров Петровки были последним за лето шансом поухаживать за приглянувшейся девушкой. Среди деревенских парней ходила даже хитрая присказка: «Как ни сторонись, девка, а на петровских качелях с пареньком покачаешься!» Сами девушки, не желавшие отставать от замужних подруг, становились благосклоннее, и опытные свахи приговаривали: «На Петров день качались, на Покров свадьбу справили».
    Любовь и молодость, мудрость и красота природы – ценности поистине вечные, а традиции наших предков не утратили актуальности и сегодня. Пусть коллизии истории спутали даты календаря, пусть сегодня все труднее отыскать в леcу заветный цветок папоротника, суть волшебного праздника остается прежней, а жизнь – прекрасной и удивительной.

    текст: Мария Александрова