Журнал о бизнесе и жизни, выходит с 2004 года.

Ничего не найдено.

Рубрика: Архивное бюро

  • Ярославские огнеборцы

    30 апреля работники пожарной охраны отмечают свой профессиональный праздник. Именно в этот день царем Алексеем Михайловичем был подписан указ о создании первых в России пожарных дозоров. Конечно, история пожарного дела писалась не в одночасье, но за минувшие века храбрые огнеборцы тысячи раз спасали древний Ярославль от огненной стихии и давно стали для земляков гордостью и надежной опорой.

    «Объезжие головы»
    Долгие столетия пожары оставались для Ярославля бедой, «равносильной мечу и нашествию иноплеменников». С молниеносной быстротой в огне гибли сотни и даже тысячи дворов, а пламя «подобно огненному змею носилось над городом и пожирало все сгораемое». Огненная стихия опустошала Ярославль с ужасающей регулярностью. По свидетельству Леонида Трефолева, «набат почти каждый день гремел на колокольнях, призывая ярославцев на пожары». Заявление ярославского краеведа едва ли можно счеть преувеличением, учитывая тесноту деревянных строений. Бороться с огнем горожане могли лишь одним способом: решительно ломали соседние постройки, препятствуя распространению пожара. Однако многие, следуя укоренившемуся в народе суеверию, воспринимали огонь как Божью кару, противиться которой грех.

    Попытки создания специальных пожарных команд были предприняты в России лишь в XVII веке. 30 апреля 1649 года в «Наказе о градском благочинии» царем Алексеем Михайловичем было впервые установлено круглосуточное дежурство пожарных дозоров, которым предписывалось не только тушить возгорания, но и контролировать повсеместное выполнение правил пожарной безопасности. «Объезжие головы» следили за тем, чтобы все обыватели имели во дворах запас воды и «ввечеру поздно с огнем не сидели». Суровое наказание устанавливал государь и для виновников пожаров. За неосторожное обращение с огнем – взыскание убытков, за бездействие при тушении – порка и тюрьма, а за умышленный поджог – мучительная казнь через сожжение.

    Император Петр Первый, самолично принимавший участие в тушении пожаров, обязал следовать своему примеру всех чиновников, включая высокопоставленных государственных мужей. Однако в провинциальном Ярославле царские распоряжения, увы, исполнялись не столь рьяно. Пожары продолжали опустошать город, а главная забота по их предотвращению и тушению возлагалась на плечи горожан. Лишь в 1760 году, когда во время очередного пожара сгорела усадьба герцога Бирона, проживавшего в Ярославле в «почетной ссылке», ярославcкие власти встревожились не на шутку. Бирон жаловался в Петербург, что «сие злоключение разорило его семью», и ярославцам пришлось предоставить сиятельному погорельцу новые апартаменты. «Спаление» герцогского дома вызвало такой переполох, что полицмейстерская контора – «на всякий пожарный случай» – просто запретила топить печи во всем Ярославле.

    Ежедневный подвиг
    Лишь при Александре I при полицейских частях во всех городах империи стали создаваться профессиональные пожарные команды. В 1820 году на Семеновской (а ныне Красной) площади Ярославля появилось двухэтажное каменное здание с казармой для пожарных и «высочайшею каланчою для обозрения всего города».

    Согласно «Табели» 1853 года, Ярославль с населением свыше 25 тысяч человек относился к числу крупнейших городов России и должен был располагать пожарной командой из 75 человек, возглавляемых брандмейстером. Лица, принятые в пожарную охрану, освобождались от призыва в армию и содержались за счет городской казны. «Контракт» заключался на год и затем мог быть продлен. Однако даже столь короткий срок в пожарной части становился настоящим испытанием мужества. Судите сами: рабочий день здесь продолжался 15–16 часов, однако и ночью бригаде не разрешалось снимать сапоги, чтобы молниеносно подниматься по тревоге. Владимир Гиляровский, успевший в молодости послужить в ярославской пожарной команде, так описывал будни наших отважных огнеборцев: «Сплю на нарах, вдруг ночью тревога. Выбегаю вместе с другими, уже на ходу надеваю пояс и прикрепляю топор. Оказывается, горит на Подьяческой улице (ныне ул. Свердлова) публичный дом Кузьминичны, лучший во всем Ярославле. Крыша вся в дыму: из окон второго этажа полыхает огонь. Брандмейстер вихрем взлетает на крышу, за ним я с топором и ствольщик с рукавом. По другой лестнице взлетают топорщики и гремят ломами, раскрывая крышу. Огонь охватывает весь угол, рвется из-под карниза и несется на нас. Я отрезан и от лестницы, и от брандмейстера, который стоит на решетке и кричит топорникам:
    – Спускайтесь вниз!

    Но сам не успевает пробраться к лестнице и, вижу, проваливается. Невдалеке взрывается пламя. Он отчаянно кричит. Еще громче кричит публика внизу. Старик держится за железную решетку, висит над пылающим чердаком… Я по желобу ползу к нему. Успеваю вовремя перевалиться через решетку и вытащить его, совсем задыхающегося. Лестница подставлена. Помогаю ему спуститься. Спускаюсь сам, едва глядя задымленными глазами. Брандмейстера принимают на руки, в каске подают воды. А ствольщики уже влезли и заливают пылающий верхний этаж и чердаки…»


    Весь город на ладони
    Риск и опасность были постоянными спутниками пожарных. Летом – зной и засуха, напряженное ожидание беды и адская работа в пекле пожарищ. Зимой – балансировка на обледенелых карнизах крыш, мгновенно замерзающая на морозе мокрая униформа… Даже обычные дни были заполнены тяжелым трудом. Отлучиться из казармы можно было лишь в баню – раз в неделю на пару часов. Увольнительная давалась раз в месяц и при условии безупречной службы. После подъема в 5-6 утра пожарные становились на молитву, а затем чистили и кормили лошадей, убирали территорию депо, занимались строевой подготовкой и проверкой оборудования, поминутно пребывая в состоянии боевой готовности. Поочередно несли дежурство на каланче, день и ночь осматривая городские кварталы. Кстати, система оповещения той поры была весьма хитроумной. Заметив с башни дым пожара, караульный вывешивал на крюках специальные шары, и по их числу можно было определить, в какой район города необходимо спешить на помощь. Один шар – центральные кварталы, 2 – «вторая часть города» (район между Республиканской улицей и проспектом Ленина), 3 шара – Закоторосльная часть, 3 с перекладиной – Тверицы. Далее шли пятый район – Ярославская Большая мануфактура, шестой – фабрично-складской и седьмой – Ветка. Ночами вместо шаров зажигались лампочки.

    Конечно, контролировать всю территорию растущего города было непросто. К концу XIX столетия в Ярославле существовало уже 3 пожарных части. В 1912 году по проекту Николая Раевского были построены 2 новые пожарные каланчи – одна в Тверицах, другая – за Которослью.

    Старое пожарное депо на Семеновской площади, простояв почти 90 лет, изрядно обветшало. Дозорная башня здесь была деревянной, и к 1908 году она, «от времени рассохшаяся и расшатавшаяся», заметно наклонилась в сторону и качалась даже от ветра. В виду такой опасности здание решено было разобрать, и в 1911 году на его месте появилась элегантная каланча, возведенная в стиле модерн по проекту Григория Саренко – самого авангардного архитектора дореволюционного Ярославля.

    Добровольцы в помощь
    Не только мужество пожарных, но и достижения прогресса на рубеже XIX – XX столетий останавливали огненную стихию. В 1875 году при большом стечении публики была опробована паровая пожарная труба, к которой прикреплялся «гутаперчевый рукав, выбрасывающий воду на 500 сажень». Подспорьем для пожарной охраны стало и устройство городского водопровода, пущенного в 1883 году. На пяти площадях Ярославля для горожан были установлены водоразборные будки, а пожарное депо, разумеется, получало воду напрямую и бесплатно.

    В 1900 году захватывающим зрелищем для ярославских зевак стало испытание «огнегасительной смеси г-на Иванова». Пресса с восхищением сообщала, что «горящие опилки и керосин удавалось потушить чудодейственной жидкостью в считанные минуты». Стоила такая новинка недорого – всего лишь 40 копеек за ведро, и было решено использовать ее для тушения пожаров в городе.

    Наряду с профессиональными пожарными командами, подчиненными полиции, в России создавались и добровольные дружины. В 1880‑е Вольно-пожарное общество появилось в Ярославле. Его члены делились на жертвователей (членский взнос 3 рубля) и тех, кто непосредственно выезжал на пожары. К началу XX века дружина ЯПВО выросла до 300 человек. По инициативе членов общества, при поддержке ярославских коммерсантов в 1900 году на Сенной площади (ныне площадь Труда) было выстроено еще одно пожарное депо. Здание это существует до сих пор, правда, узнать в нем пожарную каланчу сегодня трудновато: надстроенная и реконструированная, она давно превратилась в обычный жилой дом.

    В далеком прошлом остались и сигнальные шары на каланче, и начищенные до блеска каски брандмейстеров. Но и сегодня ярославские огнеборцы так же мужественно стоят на страже города. Недаром храбрец Гиляровский говаривал: «Каждый пожарный – герой, всю жизнь на войне». Пожелаем нашим пожарным мирных будней!

    текст: Мария Александрова

  • Модный приговор: как одевались ярославны сотни лет назад

    Весенние коллекции мировых брендов уже успели посеять священный трепет в сердцах ярославских модниц. Проходя мимо сияющих витрин бутиков, удаляясь в примерочную с ворохом стильных вещиц, так и хочется воскликнуть: и как раньше жили без этого наслаждения? Между тем, наши прабабушки не менее прилежно следовали строгому приговору моды, ухитряясь выглядеть «comme il faut» за тысячи верст от Парижа и Лондона.

    Дресс-код по «Домострою»
    Трудно представить, но в эпоху средневековья моды как таковой в России не существовало вовсе. Вместо моды был «чин», предписывающий одеваться в соотвествии со строгим, заведенным дедами и прадедами порядком. Детали костюма несли в себе особый, социальный, смысл: высокая кичка, покрывавшая голову женщины, означала ее замужний статус, а вышитый орнамент на подоле и рукавах рубахи считался оберегом от нечистой силы. Экспериментировать с дизайном одежды не только не рекомендовалось, но считалось почти грехом: церковь и людская молва строго следили за соблюдением традиций. И крестьянка, и знатная горожанка носили одинаковый по покрою сарафан, летник и телогрею. Выделиться в толпе можно было лишь за счет богатства отделки и дорогих заморских материалов. Впрочем, в торговом волжском городе роскошные наряды не были редкостью. При раскопках на ярославской Стрелке археологи обнаружили фрагменты одеяний из шелка, воротник, расшитый «золотной» нитью и нарядные пояса тысячелетней давности.

    В XVI–XVII столетиях мода постепенно проникает в Россию. В эпоху взятия Казани московиты полюбили восточные сапоги с загнутым носом, а при Алексее Михайловиче в обиход двора вошли европейские наряды. Правда, французы – известные законодатели мод – авторитетами на Руси не считались. Их одежда казалась нашим строгим предкам череcчур нелепой. Чаще на придворных вельможах можно было увидеть кафтаны польского, венгерского, а позднее и немецкого образца. О женских нарядах, как ни парадоксально, речи не велось. Мода считалась делом серьезным, почти политическим – не «бабского» ума.

    Декольте по-купечески
    Лишь в галантном XVIII веке, когда женщин по велению Петра I стали допускать на придворные ассамблеи, дамы облачились в изысканные наряды. Готовые платья заказывали за границей, аккуратно распарывали, снимали с отдельных деталей «выкройки», а затем, пожертвовав одним, шили десяток-другой актуальных нарядов. В эпоху Анны Иоанновны в Петербурге открываются модные магазины, а чуть позднее французские «бутики» появились и в Москве, на Кузнецком мосту.

    Провинциальная элита, пристально следившая за столичной модой, ориентировалась, в первую очередь, на первых лиц губернии. Назначавшиеся из столицы губернаторы устраивали в Ярославле пышные балы, а их супруги изумляли местную публику экстравагантными нарядами. Купечество, впрочем, относилось к новшествам настороженно. Наряжаясь в батист и бархат, затягиваясь по праздникам в корсет, ярославские купчихи не отказывались от актуального декольте, но целомудренно прикрывали его жемчугами и шелковыми шалями.

    Считалось, что «рассудительной женщине» не следовало гнаться за модой. Однако на практике подобная сентенция нередко приводила к забавным курьезам. В мемуарах ярославца Сергея Дмитриева фигурирует, к примеру, богатая родственница купцов Огняновых, всю жизнь упрямо носившая кринолин эпохи своей юности.

    Барышни-крестьянки
    В отличие от губернского Ярославля, уездные городки и села еще долго сохраняли приверженность патриархальным обычаям. Вплоть до XIX столетия поневы, лапти и сарафаны здесь вовсе не являлись экзотикой. В традиционном народном костюме Ярославской губернии преобладали оттенки красного. Насыщенный цвет домотканым полотнам придавали при помощи естественных красителей – зверобоя, марены или привозной кошенили, а рисунки создавались методом «набойки». Надо сказать, что красный сарафан, вопреки сложившемуся стереотипу, вовсе не был традиционным для всей России. К примеру, в Вологодской и Новгородской губерниях более популярен был синий цвет, а в Воронеже – и вовсе черный. Ярославцы, не лишенные пристрастия пустить пыль в глаза, любили одеться «богато». Проезжавший по губернии сенатор Сумароков дивился на «крестьян, походивших на купцов» и в особенности на степенных селянок «в бархатках или штофных касавейках». К концу XIX века сельская мода постепенно сливается с городской, и на смену женскому сарафану приходит «парочка» – юбка и кофта на пуговицах. Немалую роль в приобщении ярославской глубинки к модным тендениям сыграли крестьяне-отходники, отправлявшиеся на заработки в столицы. Возвращаясь домой, глава семейства непременно привозил подарки родне, приобретенные по большей части во второсортных ломбардах. На ярмарочных гуляньях местные остряки изрядно забавлялись, созерцая «барышень-крестьянок» в шляпках с вуалью, допотопных плюшевых ротондах и кружевных перчатках на загрубевших руках.

    Провинциальное происхождение, между тем, не мешало расторопным ярославцам добиваться успехов в модном бизнесе, дерзко заявляя о себе в столицах. Известный публицист В. Толбин, посмеиваясь, предупреждал незадачливых москвичей: «Если вы когда-либо, желая заказать себе платье, будете отыскивать по вывескам портных и увидите на ней какого-нибудь Иванова из Парижа или Варшавы, не верьте этому извещению: это ярославский портной».

    Бутик на «Толкучем» рынке
    В XIX столетии модные магазины и ателье появились и в губернском Ярославле. Поэт И. С. Аксаков не без сарказма писал родным: «Роскошь в городе страшная. Мебель, квартиры, одежда – все это старается перещеголять и самый Петербург». Куда же отправлялись за обновками наши прабабушки? Как выясняется, адреса ярославских бутиков за сотню лет практически не изменились. Первый магазин готового платья, располагавшийся на «Толкучем» (а сегодня Центральном) рынке, открыл ярославский предприниматель М. Е. Гидон. Одежда, продававшаяся здесь, была столь дорогой, что один из молодых приказчиков, позаимствовав с витрины пиждак и шубу, заложил их в ломбард, уволился с работы и мог жить припеваючи, если б по неопытности не «смутился» при случайной встрече с хозяином.

    К началу XX столетия на Сретенской (ныне Депутатской) улице появились модные магазины Липской и Артемьева, а также специализированный обувной бутик Гридина, предлагавший прочную и изящную обувь с «полной гарантией добросовестности». На Большой Углической (ныне ул. Свободы) клиентов ожидал «Парижский магазин» господина Поддубовского. Успехом пользовался и шляпный салон «La Вelle Saison» на Большой Линии (ныне ул. Комсомольская). Его владелица Дарья Слуцкая поражала ярославских модниц в самое сердце, демонстрируя изящные шляпки, скопированные с последних заграничных моделей.

    И все же доморощенные бутики Ярославля вынуждены были померкнуть перед сиянием настоящего «бренда» – всемирно известной фирмы «И. и М. Мандль», открывшей свой магазин против Знаменской башни (ныне это «Дом книги»). Основанный венскими коммерсантами в конце XIX века, этот торговый дом имел в России 11 филиалов, став крупнейшим в стране предприятием по производству и продаже готового платья. В великолепном двухэтажном здании, выстроенном городским архитектором Иоганном Окербломом, разместились мужское, дамское и детское отделения. По сути, это был первый в городе торговый центр. Кстати, именно «Мандлевский» магазин познакомил ярославцев с традиционными для Европы сезонными распродажами, обещая скидки от 15 до 30 % «на всю коллекцию».

    Главное, чтобы костюмчик сидел
    Невзирая на обилие магазинов готового платья, многие ярославцы по-прежнему предпочитали шить одежду на заказ. Опытная портниха, имевшая постоянных клиентов, переходила от матери к дочери «по наследству» как семейное достояние. Представители сильной половины человечества, не столь разборчивые в модных изысках, обычно обращались в ателье. Одно из самых известных в Ярославле, принадлежавшее Василию Кузьмину, располагалось на Власьевской улице, в доме купца Мосягина. Принимая заказы на «статское и форменное» платье, пошив меховых манто и каракулевых шуб, Кузьмин гарантировал «умеренные цены и аккуратное исполнение». Реклама ателье доверительно сообщала клиентам, что мастерская находится «под личным наблюдением» владельца. Специализированные магазины предлагали ярославцам «громадный выбор тканей», одни названия которых приятно будоражили воображение: сатин-жаккард, батист, гренадин и уж вовсе загадочные «трикомус, альпак и шелковая чечунча…» Даже мужчины не могли устоять перед модными новинками, заказывая костюмы «Шевиот Колумб» и «Шевиот Полемик». Особенно настойчиво владельцы галантерейных магазинов рекомендовали покупателям «французское трико – очень прочную и практичную материю, высылаемую отрезами непосредственно из города Лодзь». Судя по рекламным объявлениям в прессе, именно этот материал, «затканный новомодными, серыми искрами» как нельзя лучше подходил для «элегантного мужского костюма».

    текст: Мария Александрова

  • «Пожалуйте в нумера!» гостиничный бизнес в старом Ярославле

    Гостеприимный Ярославль, принимающий в новогодние праздники тысячи туристов, вполне можно назвать «городом-отелем». По количеству гостиничных мест на душу населения он уже обогнал Москву и Петербург. Даже 100 лет назад «нумеров» в Ярославле было ничуть не меньше, а их звучные названия красноречиво свидетельствовали о нешуточных амбициях торгового городка.

    Дедушка русского отеля
    Предшественниками современных гостиниц в России, как и в средневековой Европе, выступали постоялые дворы, располагавшиеся вдоль важнейших торговых трактов и содержавшиеся частными лицами. Большинство постоялых дворов представляли собой одноэтажные здания c прокопченными потолками и деревянными лавками вместо мебели. Однако, как и в нынешних отелях, гости проживали в «нумерованных комнатах», а на подворье имелась «парковка» – коновязь или конюшня. Неотъемлемой частью постоялого двора был трактир, предлагавший традиционный выбор нехитрых блюд. Здесь, как и в ресторанах нынешних гостиниц, проходили и деловые встречи, и «корпоративные вечеринки» удачно поторговавших купцов.

    В 1700 году при Петре I все постоялые дворы были обложены налогом, а затем и вовсе перешли в собственность государства. Их содержание отдавалось на откуп, а желающих находилось немало: выплачивая акцизы в казну, хозяин мог самостоятельно устанавливать цены, компенсируя расходы за счет постояльцев.

    В средневековом Ярославле постоялые дворы располагались преимущественно за Которослью и вдоль дороги на Углич (район пл. Труда). Однако в XVIII–XIX столетиях «нумера» уверенно шагнули в сердце города, заполняя целые кварталы. Недаром одна из центральных улиц (ныне Комсомольская) бесхитростно именовалась Линией постоялых дворов.

    Без музыки и плясок
    Официальная история российских отелей началась в 1821 году с принятием «Положения о гостиницах, ресторациях, кофейных домах, трактирах и харчевнях». Именно этот документ за подписью Александра I превратил гостиничное дело в особую отрасль сферы услуг. Заведение, претендовавшее на статус гостиницы, должно было иметь «не менее 6 жилых номеров с мебелью, кроватями и спальными принадлежностями», а также буфет, гостиную и столовую. Рацион питания постояльцев «Положение» освещало скупо, акцентируя внимание лишь на напитках: «русских и иностранных водках, винах, коньяке, ликерах и пиве». Что ни говори, акцизы с продажи спиртного интересовали государство более, чем комфорт путешественников… В отличие от трактиров, музыка и пляски в гостиницах категорически запрещались. Единственным средством от скуки для постояльцев становился биллиард: «не более двух столов в заведении».

    «Образцовые» фасады провинциальных гостиниц прижимались к соседним зданиям, а проездные арки вели во внутренний двор, служивший для размещения экипажей. Так была устроена ярославская гостиница братьев Чепахиных, открывшаяся в 1810-х годах близ церкви Богоявления. Планировка гостиницы была весьма практичной: «нумерованные покои», сообщаясь друг с другом, представляли собой своеобразную анфиладу. При необходимости смежные номера могли соединяться в просторные апартаменты, но чаще сдавались по отдельности.


    Матрас – всему голова
    В середине столетия по соседству c Чепахинской открылась гостиница миллионера Пастухова, размещенная в огромном доходном доме (в наши дни это здание занимает ОАО «Ростелеком»). Именно этому отелю в 1855 году отдал предпочтение Николай Некрасов, на все лето снявший комнату № 1. Однако, будучи в постоянных разъездах, поэт практически не ночевал здесь, демократично предложив свой «люкс» товарищу по охоте – крестьянину Ефиму Солнышкову.

    О «Пастуховском» отеле упоминал и романист Александр Дюма, посетивший Россию в 1858 году: «Считается, что в Ярославле – лучшая во всей России гостиница, единственная, где, за вычетом двух столиц, можно найти настоящие постели». Комплимент великого француза (лично в Ярославле не бывавшего), безусловно, льстил самолюбию ярославцев. И все же среди самих горожан лучшей считалась гостиница у Знаменской башни, принадлежавшая городскому голове Рафаилу Кокуеву. Народной молве – самой эффективной рекламе того времени – доверился столичный журналист Иосиф Колышко, остановившийся в «Кокуевке» по совету извозчика. Как и Дюма, репортер отметил «пружинные матрасы без излишних неровностей», но томился в отеле от смертной скуки. В гостиничном ресторане можно было встретить лишь загулявших торговцев, однако и они предпочитали отдыхать за закрытыми дверями. Цитируя откровения некого ярославского купчика, Колышко описывал «совещания» молодых коммерсантов, проводившиеся «для освежения головы» раз или два в месяц: «Придет время, что нужно душе простор дать, – соберемся компанией, да в уединенную гостиницу, в номер. Двери на запор. Ну, значит, и до утра… Отдыхаем просто, без затей. На утро – кого довезут, а кто и сам до дому доберется. С нас хватало…»

    От «Китая» до «Европы»
    В 1883 году в Ярославле насчитывалось 6 приличных гостиниц, а за последующие 7 лет это число увеличилось втрое. Для местных купцов гостиничный бизнес был не только источником дохода, но и своего рода саморекламой. Не случайно владелец «Балканской звезды» Иван Дунаев вложил средства в гостиницу «Царьград» на Екатерининской улице (ныне ул. Андропова). Здесь останавливались многие коммерсанты, а на широком чугунном балконе любили проводить время бравые офицеры, бывавшие по долгу службы в Спасских казармах. Покуривая папиросы и подкручивая усы, они отдыхали после плотного обеда, высматривая фланировавших по улице барышень. Впрочем, «Царьград», расположившийся у Мытного рынка, пользовался не слишком надежной репутацией. К примеру, здесь был бессовестно ограблен персидский подданный Гуссейн Мухсин Оглы, не слыхавший, видимо, о ярославской «расторопности».

    В 1892 году на Власьевской улице появилась гостиница «Европа», щедро украшенная затейливой лепниной в духе Ренессанса. В верхних этажах здания разместились гостиничные номера и роскошный ресторан, а первый этаж сдавался в аренду под магазины. Претенциозное название «Европы» ярославцев не смущало. Неподалеку от Московского вокзала уже существовал отель «Англия», а в районе нынешнего ТЮЗа расположился гостепримный «Белград». Мода на «географические» названия не обошла и деловой центр города, где постояльцев ожидали «Китай» и «Варшава», впоследствии переименованная в «Италию».

    В начале XX столетия на карте волжского города появился еще один «заграничный» адрес – гостиница «Бристоль». Возведенная по проекту губернского архитектора Григория Саренко, она стала одним из самых ярких образцов провинциального модерна. По воспоминаниям старожилов, владельцу гостиницы купцу Созонову так понравилось это эффектное здание, что каждый день в «Бристоле» к обеду накрывался отдельный стол – для талантливого зодчего. Среди ярославских отелей «Бристоль» был самым дорогим, насчитывая «более тридцати комфортабельно обставленных номеров стоимостью от 1 до 5 рублей в сутки». «Электрическое освещение, роскошный двухсветный зал, электрический силофон, пианино, уютные кабинеты, биллиарды» способны были удовлетворить вкус самых придирчивых постояльцев. И именно здесь любили отдыхать Федор Шаляпин, Леонид Собинов и Константин Бальмонт.

    Как советская власть гостиницы перевоспитывала
    Гостиничный бизнес в дореволюционном Ярославле был поставлен на широкую ногу. Если на 1889 год в городе имелось 17 гостиниц, то к 1910-м годам их насчитывалось не менее 25. Не забудем о постоялых дворах и «меблированных комнатах», являвшихся своего рода отелями «эконом-класса». Однако 1917 год в корне изменил судьбу провинциальных гостиниц. При советской власти они в одночасье утратили свой лоск, превратившись в госпитали и конторы. «Царьград» растащили на квадратные метры для всевозможных «советов» и «союзов», а бывшие хозяева Дунаевы, лишившись всей своей недвижимости, ютились здесь на лестничной клетке. Фешенебельный «Бристоль» был превращен в Дом Советов – элитное общежитие для партийного руководства. «Кокуевка» и «Европа» обслуживали делегатов разнообразных съездов, а «Парижские номера» приютили пленных беженцев. Не обходилось и без курьезов. Освобождая «Северные номера», власти внезапно столкнулись с сопротивлением представительниц древнейшей на свете профессии, самовольно захвативших большую часть комнат. Женщины наотрез отказывались покидать престижную жилплощадь, и лишь крайние меры помогли выдворить взбунтовавшихся «валькирий», поселив на их место семьи рабочих…

    Спустя столетие, преодолев тернистый путь от постоялой избы до модного отеля, Ярославль вновь возвращается к комфорту и роскоши, переживая вторую волну гостиничного бума. На эффектных фасадах сияют гостеприимные «звездочки», уютные «нумера» по-прежнему ждут в гости «все флаги», и кто знает, какие легенды оставит потомкам новейшая история ярославских гостиниц.

    текст: Мария Александрова

  • Провинциальные гастроли из истории ярославкого шоу-бизнеса

    Хлеба и зрелищ народ, как известно, требовал во все времена. C первым, казалось бы, все понятно, а вот шоу-бизнес за долгую историю человечества претерпел немало изменений. Вкусы наших предков век от века менялись, и сегодня мы попробуем выснить, какие зрелища волновали ярославцев на рубеже XIX–XX веков – за сотню лет до Филиппа Киркорова и «Ледникового периода».

    Мы, бродячие артисты…
    «Эй, господа, пожалуйста, сюда! Здравствуйте, жители провинциальные, ближние и дальние: немцы-лекари, евреи-аптекари, французы-итальянцы, заграничные мириканцы, расейские бары, астраханские татары!..» Так горланил на весенней ярославской ярмарке «конферансье» XIX столетия – балаганный дед-зазывала. Под свист и хохот толпы на пестрой, наспех сколоченной сцене оживали нестареющие любимцы публики: дерзкий Петрушка, Ерема-Поплихант и Фома-Музыкант, Парамошка и Савоська, Портной, лукавый Черт и другие добрые знакомые.

    Одной из главных звезд русского «шоу-бизнеса» был ученый медведь – «господин Топтыгин Михайло Потапыч». Под шутки поводыря-балагура косолапый уморительно показывал, «как теща для зятя блины пекла, возле печки угорела, головушка заболела», «как солдаты с ружьем маршируют, на караул берут и в атаку идут», «как малые детишки горох воруют: где сухо – на брюхе, а где мокро – там на коленочках». Забава эта была жестокой. Для того чтобы обучить медведя танцевать, зверя загоняли на раскаленный противень, громко ударяя в бубен. Медведь, обжигая лапы, поневоле начинал ими перебирать, а на ярмарке, уже без противня, едва заслышав звуки бубна, пускался «в пляс».

    «Хмельно, горласто, празднично, пестро, красно кругом», – писал о ярмарке Николай Некрасов. На каждом углу бойкие голоса приглашали взглянуть то на «человека с железным желудком», то на некую «Матильду Федоровну, имеющую на своем теле изображения заграничных императоров и Петра Первого на коне». Гастролеры из Питера приглашали ярославцев в «Народный театр», где фокусы чередовались с куплетами, национальными танцами и выступениями акробатов. Огромной любовью публики пользовался наш земляк – артист оригинального жанра Ляпин, прозванный «ярославским Раппо» в подражание известному немецкому силачу. В родном городе Ляпин ежегодно давал благотворительные концерты, где жонглировал пушечными ядрами, балансировал в зубах шпагу, стоящую на краю бокала и куриное яйцо на соломинке. Блестящую карьеру в шоу-бизнесе сделал и уроженец Угличского уезда – знаменитый канатоходец Федор Молодцов, выступавший под псевдонимом Жак Ричард. Правда, в отличие от Лапина, гастролировать он предпочитал не на родине, а в Европе.

    И почаще приходите в цирк!
    Во второй половине XIX столетия цирк становится самым «кассовым» видом искусства. Сначала в столице, а затем и в провинции появляются цирковые арены, пригодные для выступлений в течение целого сезона. В 1850 году итальянец Рудольф Гверра открыл в Ярославле собственный цирк, расположившийся в утепленном манеже на Казанском бульваре. Основу программы составляла конная вольтижировка, а гвоздем программы был сам Гверра, невозмутимо наигрывавший на флейте, стоя на скачущем галопом коне.

    С той поры цирки росли в Ярославле как грибы. То на бульваре, то на Сенной площади (ныне пл. Труда) выступали гимнасты и престидижитаторы, «профессора магии» и клоуны. Их успех длился не дольше двух сезонов – пока не обветшает здание с парусиновой крышей, а публика не выучит все номера наизусть. Затем цирк снимался с якоря, а город жадно читал новые афиши, предвкушая встречу очередных звезд. Особенный фурор в Ярославле произвел цирк Максимилиано Труцци, задействовавший в представлениях «120 первоклассных артистов, 60 дрессированных лошадей, 15 клоунов – русских, французских, итальянских и музыкальных, а также 20 балерин с роскошными костюмами». Торжественно открывшись в 1894 году, цирк Труцци ошеломил ярославцев каскадом эффектных представлений: историческими пантомимами, невиданным доселе «Карнавалом на воде», а также выступлениями приглашенных звезд – «неуязвимого факира в ориентальном костюме» и «прима-балерины на лошади». Максимилиано Труцци удалось даже вызвать в Ярославль знаменитого дрессировщика Анатолия Дурова – того самого, «что своей феноменальностью произвел громадную сенсацию во всей Европе». Собачий концерт, заяц-барабанщик и особенно «Железнодорожное путешествие дрессированных крыс», представленные Анатолием Леонидовичем, произвели неизгладимое впечатление на ярославцев.

    Братья Труцци владели цирком на Сенной площади целых два десятка лет, однако не только итальянцы сумели преуспеть в ярославском шоу-бизнесе. Организацией цирковых представлений здесь занимались многие: китаец Ван-Шин–Хай, «сын турецкоподданого» Николас Лазарь Лар и даже крестьянин Бурмакинской волости Емельянов, открывший собственный цирк на Петропавловском лугу.

    У истоков шансона
    Цирковые представления будоражили воображение нескольких поколений ярославцев, неизменно заполняя колонки светской хроники и составляя серьезную конкуренцию театру. Однако иным господам для вечернего отдыха требовалась менее шумная и пестрая компания. Немецкий предприниматель А. К. Бутлер первым оценил возможности и перспективы эстрадных выступлений в Ярославле. В 1902 году, арендовав сад при Казанском бульваре, Бутлер открыл роскошный ресторан, приглашая ярославцев «аппетитно попить-покушать и веселые песни послушать». Здесь, на открытой сцене-эстраде, для посетителей ставились небольшие комедии и водевили, а «кроме всего прочего, – как гласила реклама, – дамы бесплатно получали живые цветы из Ниццы». Рецензии на шоу-программы Бутлера особенно отмечали «свистуна, имитирующего пение птиц и лай собак», а также «выступление известной интернациональной капеллы в роскошных костюмах и при изящной обстановке». Чаще всего на сцене у Бутлера царили шансонеточные певицы, исполнявшие фривольные куплеты и пленявшие сердца молоденьких лицеистов. Несмотря на кажущуюся роскошь «богемной жизни», положение таких певиц было весьма шатким. Пользуясь репутацией дам полусвета, они нередко попадали в авантюрные, а порой и вовсе криминальные истории. Скандальную известность в Ярославле получила история о похищении разгулявшимися купцами трех певиц из ресторана Бутлера. Молодых женщин повезли на тройке на дачу, где похитители надеялись устроить «афинскую ночь». Однако, получив отказ в своих весьма откровенных требованиях, купцы разгневались и высадили певиц из саней, бросив их морозной ночью в семи верстах от города.

    Битва хоров и оркестров
    Несмотря на разнообразие эстрадных программ господина Бутлера, рядовые обыватели едва ли могли оценить их по достоинству. Большинство, предпочитая сэкономить на билете, слушали музыку из-за ограды. «Лучшее же, что есть в саду, – категорично отмечали газеты, – это военный оркестр». Не удивительно, что «отцы города», просчитывая публику не хуже современных продюсеров, делали ставку на любовь ярославцев к «медным трубам». В дни «музыки» лучше продавались билеты на каток, удачнее проходили благотворительные лотереи и, конечно, ни один городской праздник не обходился без оркестра.

    Прославленные полки, квартировавшие в Ярославле, охотно предоставляли свои духовые оркестры для концертов в городе. Особенным уважением пользовался оркестр 11-го гренадерского Фанагорийского полка, нередко бывавшего с гастролями даже в Костроме. Собственным оркестром владел и «табачный король» Ярославля – Иван Дунаев, владелец «Балканской звезды». А вот на городские гулянья и благотворительные мероприятия чаще всего приглашался «Оркестр малолетних преступников», состоявший из одаренных воспитанников исправительного приюта.

    Оспаривать популярность оркестров в Ярославле могли, пожалуй, только хоры. Одним из лучших в городе считался хор Спасо-Пробоинской церкви, созданный ее старостой – Иваном Вахромеевым. Именно «вахромеевский» хор приглашали на все официальные торжества, где для высокопоставленной публики исполнялись патриотические песни и гимны. Хоры песенников были неизменным гвоздем программы народных гуляний, однако и высокое искусство не чуждо было провинциальному Ярославлю. Местные меломаны имели возможность насладиться гастролями оперной труппы, организованных антрепренером Бакалейниковым, а в 1903 году по приглашению музыкального общества в город приехал студенческий оркестр Московской консерватории.
    Одним из самых ярких событий в жизни города стал приезд всемирно известного скрипача Пабло де Сарасате, которого, если верить Конан-Дойлю, так любил Шерлок Холмс. И, конечно, с неизменной теплотой и любовью ярославцы встречали своего «соловья» – Леонида Собинова. Мировая слава нашего земляка была так велика, что иные «шоумены» пытались даже спекулировать на его имени. В 1904 году на Украине появился «поддельный» Собинов, собиравшийся выступать в Елизаветграде с концертами. Однако, зайдя в музыкальный магазин и высокомерно представившись Собиновым, незадачливый гастролер ошибся в «собственном» имени и отчестве.

     текст: Мария Александрова

  • Будьте здоровы! Из истории ярославких аптек

    С наступлением осенних холодов мы все чаще заглядываем в ближайшую аптеку, дабы встретить нашествие гриппа во всеоружии. Однако, по свидетельству Леонида Трефолева, еще 2-3 века назад «одна судьба хранила ярославцев от повальных болезней». Лекарства и врачи были здесь такой редкостью, что случайно оказавшийся в городе немец-аптекарь в одночасье оказался подлинным героем ярославской истории.

    Водка – первое лекарство
    Первая аптека появилась в России еще в 1581 году при Иване Грозном, а cодержали ее англичане, присланные к русскому царю королевой Елизаветой. Увы, английские снадобья не помогли, когда однажды Иоанн Васильевич внезапно скончался, не окончив партии в шахматы. Это не удивительно, учитывая, что иноземные медики лечили царя драгоценными камнями: сапфиром, «укрепляющим мускулы», и рубином, «полезным для сердца». Как известно, в то время медицина слишком тесно граничила с алхимией, а лекари и чародеи часто оказывались одного поля ягодами.

    Главными медицинскими препаратами на прилавках средневековой русской аптеки были водка (гораздо позже перекочевавшая из аптек в кабаки), прованское масло и сахар, служивший дорогим, но эффективным средством при простуде. Впрочем, уровень диагностики едва ли предполагал разнообразие методов лечения. Всякое заболевание, сопровождавшееся жаром, медики именовали «горячкой», а в случае озноба – «лихорадкой», которой, как указывал Владимир Даль, «на Руси считалось 40 видов».

    Во всех сомнительных случаях эскулапы, не вдаваясь в подробности, рекомендовали припарки и кровопускания. Недаром «отворять кровь» умел в то время любой цирюльник. Однако простой люд чаще отправлялся за лекарствами в «зелейные лавки», где знахари предлагали чудодейственные эликсиры на все случаи жизни – и от телесных недугов, и от дурного глаза. Стоит ли говорить, что основным ингредиентом таких снадобий являлся знаменитый русский авось?

    Старейшая аптека провинции
    Указ Петра I поставил торговлю зельями вне закона, предписывая содержать в городах «вольные» (частные) аптеки, где «по уложенной цене» продавались бы изготовленные специалистами лекарства. Однако в российскую глубинку квалифицированные медики не торопились. Лишь в 1740 году немец Гильдебрандт Гиндерсон Дуроп вызвался организовать первое в провинции аптечное заведение, обосновавшись не где-нибудь, а в Ярославле.

    Какой попутный ветер занес немецкого фармацевта в наш волжский городок, история умалчивает. Тем не менее он оказался в нужном месте и в нужное время. Городские власти назначили аптекарю солидное жалование – 12 рублей в год, а кроме того, бесплатно предоставили каменное здание на Всехсвятской улице (ныне улица Максимова, 8а). Удивительно, но этот скромный одноэтажный дом, затерявшийся в переулках «ярославского сити», чудом сохранился до наших дней. По уцелевшим фрагментам декора в нем еще можно узнать каменного старожила, ставшего в XVIII веке первой аптекой города.

    Проявив поистине немецкую дальновидность, Гильдебрандт Дуроп заранее оговорил c властями монопольное право на содержание аптечного дела в Ярославле; «чтобы докторам и лекарям мимо его аптеки медикаментов брать ни у кого не позволялось». Однако вряд ли наш аптекарь мог предположить, что на ближайший десяток лет единственным врачом Ярославля станет… он сам. На тот момент в городе не было ни одной больницы, а вакансия городского лекаря долгое время оставалась открытой. Не удивительно, что в дом на Всехсвятской больные шли не только за лекарствами, но и за врачебным советом.

    Пейте воду, господа!
    В середине XIX века старейшая ярославская аптека, проданная наследниками Дуропа, переехала на перекресток Ростовской (ныне ул. Андропова) и Варваринской (ул. Трефолева). Расположившись в двух шагах от стен Казанского монастыря, она на долгие годы получила название Казанской аптеки. Новый владелец Август Шнейдер выстроил для нее каменный двухэтажный дом, где располагались и химико-бактериологическая лаборатория, и его собственная квартира. А вот во флигеле при аптеке Шнейдер открыл «Завод искусственных минеральных вод», продукция которого приобрела в городе безумную популярность. Продвигая новый бренд, предприимчивый немец даже на Волжской набережной установил специальные «бюветки», где гуляющие могли за скромную плату выпить освежающей сельтерской воды. По воспоминаниям князя С. Д. Урусова, в таких уличных буфетах «работали очень красивые продавщицы, которые в высоких бокалах разбавляли содовой водой разноцветные сиропы – вишневый, малиновый, черносмородиновый, лимонный, апельсиновый и ананасный…»

    Не останавливаясь на достигнутом, Шнейдер расширил и ассортимент аптечного магазина, где начал продавать парфюмерно-косметические товары и даже предметы для купания: «плавающее мыло, чепчики и гуттаперчевые пояса, надувающиеся воздухом». Однако несомненный предпринимательский талант – не единственная достойная внимания черта Августа Шнейдера: будучи членом многих благотворительных обществ, он бескорыстно предоставлял лекарства городской бедноте, а также основал на свои средства еще одну аптеку – для заключенных ярославских тюрем.

    За прилавком иноземцы
    Постепенно аптеки становились привычной частью городской жизни, а аптекари – весьма уважаемыми людьми. В эпоху Великих Реформ 1860-х годов земские деятели всеми силами стремились разъяснить широким массам, что аптека намного безопаснее знахарского сундука с травами и зельями. В Ярославле была, наконец, учреждена казенная аптека при Губернской земской больнице (сегодня это больница им. Н. В. Соловьева). Свои аптеки имели городской лазарет и Ярославская Большая мануфактура, считавшаяся своего рода «государством в государстве». Тем не менее основную массу городских аптек составляли аптеки частные. Если в 1803 году таковых в Ярославле было всего 2, то к началу XX века их насчитывалось уже 8. Располагаясь в самых разных частях города, вольные аптеки носили звучные названия в честь улиц или близлежащих церквей – Духовская, Вознесенская, Лесная… Как и по всей России, содержались наши аптеки преимущественно немцами. Не удивительно, что слова «немец», «лекарь» и «аптекарь» долгое время были в русском языке практически синонимами.

    Даже при продаже заведения, владение аптекой редко выходило за пределы немецкой «диаспоры». К примеру, после смерти Августа Шнейдера Казанской аптекой владел известный в городе фармацевт Франц Фишер. Власьевская аптека, дожившая до наших дней, принадлежала господам Шрамму и Бурштейну, а Стрелецкая аптека (дом № 12 по ул. Ушинского) – некому господину Моргену. Магистр фармакологии Иван Окерблом, сын известного в Ярославле архитектора, выходца из шведских дворян, владел Вознесенской аптекой возле казарм. А вот в доме самого Окерблома, что до сих пор красуется на перекрестке Республиканской и улицы Пушкина, располагалась Духовская аптека Г. А. Бредриха, имевшего немецко-шведcкое происхождение. В списке ярославских фармацевтов числились также полковник Депп, господа Бикоф, Цаулих и Келлер. Монополию прусских фамилий в аптечном бизнесе могли, пожалуй, оспорить лишь поляки – Витольд Наркевич, Ф. К. Онгирский да провизор Левантовский, владевший небольшой аптекой за Которослью.

    За чернилами – в аптеку!
    Ассортимент вольных аптек был куда разнообразнее, чем в аптеках казенных. Если в гарнизонном госпитале аптечные полки украшали лишь «йод и цинковая мазь», то каждый частный фармацевт стремился приблизить свое заведение к идеалу универсального магазина. На прилавке аптеки спокойно соседствовали уксусная эссенция, перец, горчица и пряности, синька и порошки для белья, мази и вакса для обуви, электрические звонки и писчебумажные принадлежности. Столь богатым выбором необходимых в хозяйстве вещей гордились, в первую очередь, аптеки рабочих кварталов Ярославля – Закоторосльная, Тверицкая и Лесная, что располагалась близ дровяных складов (сейчас – район кинотеатра «Родина»). Аптеки в центре города завлекали состоятельных клиентов более изысканным товаром, пропагандируя новшества парфюмерной и косметической индустрии. Здесь можно было встретить благовонное мыло Юргенса, «уничтожающее веснушки и загар», «шампонь от перхоти» известной марки «Черная голова», детское питание и даже «коньяк из Кишенева и Эривани». В преддверии Рождества и Нового года аптекари, поддаваясь всеобщему праздничному ажиотажу, начинали торговать елочными украшениями, зажигательными нитями и даже билетами на Парижскую выставку, куда, как свидетельствовал в «Бесприданнице» Островский, отправлялись за развлечениями провинциальные купцы. В 1900 году билет в Париж продавался во Власьевской аптеке всего за 300 рублей. Сумма эта равнялась зарплате ярославского рабочего за 2 года, однако реклама в прессе уверяла, что это совершенно недорого.

     текст: Мария Александрова

  • У богатых свои причуды: Ярославские оригиналы минувших столетий

    Странности, как утверждает психология, есть у всех. Однако лишь причуды великих обрастают легендами, становясь достоянием истории. Неординарные личности – ключ к пониманию эпохи, и даже наш старый Ярославль хранит немало преданий о маленьких странностях «больших» дюдей.

    Имидж – ничто?
    В 1902 году на страницах газеты «Северный край» была опубликована детская сказка «Глупый тюлень», написанная Ариадной Тырковой. В то время эта талантливая писательница, ставшая одной из первых феминисток России, на время поселилась в Ярославле, пытаясь заработать небольшими рассказами в местной прессе. Однако журналистская карьера Тырковой здесь так и не сложилась. Невинная сказка для семейного чтения произвела настоящий скандал в ярославском обществе: губернатор Борис Штюрмер усмотрел в «Глупом тюлене» пародию на собственную персону. Спустя несколько дней об этом говорил весь Ярославль. Ариадна Тыркова вынуждена была публично признаться, что не стремилась ни к каким политическим намекам, что не знакома с губернатором и не представляет, какой он внешности… Все тщетно: кличка Глупый тюлень закрепилась за Штюрмером напрочь.
    Дыма без огня, как известно, не бывает. Борис Штюрмер, возглавлявший нашу губернию на рубеже XIX–XX столетий, действительно чересчур ревностно следил за своим имиджем. Недаром Владимир Гиляровский называл его «напыщеным вельможей», а ярославцы прозвали Помпадуром. В губернаторской резиденции Штюрмер устраивал роскошные балы и держался с неизменной важностью и высокомерием. Однако, по воспоминаниям ярославцев, его надутые щеки и совершенно невообразимая, «как у елочного деда», борода в сочетании с семенящей походкой, невзирая на все усилия губернатора, создавали весьма комический образ.
    А вот ярославский дворянин Евгений Якушкин, ставший активным сторонником освобождения крестьян, напротив, с полным пренебрежением относился к светским условностям и моде. Все его костюмы были сшиты по одному неизменному образцу: черный однобортный пиджак, застегнутый до верхней пуговицы, черные панталоны и белый крахмальный вортничок с едва видневшейся черной ленточкой галстука. Этот костюм, прозванный в ярославском обществе «штучкой», служил Якушкину и парадным, и домашним. В нем он занимался за письменным столом, наносил визиты и даже встречал Новый год.

    В каждой избушке свои погремушки
    Конечно, в аристократическом обществе, во всем следовавшем столичным образцам, «белых ворон» встречалось немного. Зато купеческое сословие неизменно предлагало ярославским обывателям пищу для пересудов, являя целую галерею чудаков и оригиналов. Что ни купец – то персонаж для пьесы Островского.
    К примеру, богачи Оловянишниковы, обладавшие лучшим в стране колокольным заводом, отличались похвальной, но, пожалуй, чрезмерной скромностью. Жертвуя огромные суммы на благотворительность, Оловянишниковы были весьма неприхотливы во всем, что касалось собственного быта. Для завтрака в этой семье всегда покупали вчерашние, подзачерствевшие булки – так и дешевле, и для здоровья полезнее.
    Миллионер Николай Пастухов, владелец «железоделательных» заводов на Урале, напротив, ценил и любил роскошь. Еще в ранней юности он был отправлен своим дядей на обучение в Лондон и, видимо, из Англии привез страсть к классическим шляпам, трости и фраку. Тщательно выбритый, в элегантном сюртуке, Пастухов не случайно получил прозвище «ярославский англичанин». По воспоминаниям ярославцев, обстановка в его доме была «не купеческая, а дворянская», на английский манер: швейцар у входа, вышколенные лакеи, докладывающие о приходе посетителей, роскошная мебель и неизменно вежливое обращение.
    Иное дело купчиха Серафима Огнянова, прослывшая самой придирчивой хозяйкой в Ярославле. Прислуга в ее доме никогда не задерживалась более двух недель. Будучи настоящим домашним тираном, Огнянова даже с конюхами ругалась площадной бранью и спокойно могла ударить провинившегося цветочным горшком по голове. Даже муж Серафимы Георгиевны, солидный купец-чаеторговец, бежал на ее зов с испуганным, вытянутым лицом, чувствуя себя нашкодившим гимазистом. Cемь дочерей Огняновых жили под неустанным и бдительным конторолем, боясь поднять голову и сказать лишнее слово. Несмотря на солидное приданое и прекрасное образование, лишь двоим из девушек удалось выйти замуж. Предостерегая сыновей от женитьбы на Огняновых, старики говорили: «А как будут в мать?! Пропадешь!..»

    Купались в шампанском
    и выращивали кактусы
    Неординарная натура ярославских негоциантов ярче всего проявлялась, конечно, в увеселениях и пресловутом купеческом разгуле. Вот где загадочная русская душа могла развернуться во всей своей широте! Самыми оригинальными выходками прославился в Ярославле Иван Дунаев, владелец знаменитой фабрики «Балканская звезда». Личность «табачного короля» была постоянно окружена ореолом сенсаций. Оставалось лишь гадать, в какой из колонок газетной хроники вновь будет упомянуто имя Дунаева – светской или криминальной. Живя на широкую ногу, Иван Дунаев владел собственным оркестром и конным заводом, поставлявшим великолепных скакунов. Мощный пароход Дунаева неизменно участвовал в ярославских гонках по Волге. Но не все затеи «табачного короля» были столь невинны. Однажды на Нижегородской ярмарке полиция застала Дунаева в обществе обнаженных дам, купавшихся в бассейне с шампанским. Губернатор намеревался прилюдно выпороть зачинщиков безобразия, но Дунаеву чудом удалось удрать на вокзал, откуда он умчался в Москву, благополучно избежав позора.
    Встречались среди ярославского купечества и совершенные оригиналы, посвящавшие досуг, казалось бы, нетипичным для делового человека увлечениям. К примеру, Никита Рафаилович Кокуев, владея лучшей в Ярославле гостиницей, все свободное время посвящал садоводству и изучению бабочек. Выступив одним из основателей ярославского Естественно-исторического общества, Кокуев занимался энтомологическими исследованиями, а в своей усадьбе на Дворянской улице (ныне пр-т Октября, 14) устроил селекционный сад. Одних только кактусов здесь выращивалось более 50 видов, не говоря уже об экзотических цветах и растениях.

    Любовь толкает на безумства…
    Неординарной личностью был и Владимир Александрович Лопатин – наследник богатого купеческого рода, ставший одним из первых профессиональных фотографов Ярославля. Оставив нам сотни уникальных снимков, Лопатин создал 12 уникальных альбомов с видами ярославских храмов. Именно благодаря этим фотографиям, мы можем сегодня полюбоваться исчезнувшими с лица города памятниками и окунуться в атмосферу дореволюционного Ярославля. Художник по натуре, Лопатин совершал удивительно романтичные поступки, немыслимые для купеческой среды того времени. Влюбившись в актрису ярославского театра, Владимир решил жениться на ней вопреки воле всей семьи. Для тайного венчания ему пришлось даже подделать документы, но это не остановило нашего «Ромео». Подлог был раскрыт, Лопатину пришлось отсидеть в тюрьме весь свой «медовый месяц», но любовь восторжествовала над соcловными предрассудками.


    Любовь вдохновила на подвиги и ярославского фабриканта Никиту Понизовкина. Предложив руку и сердце 24-летней красавице Розе Бурсиан, купец приготовил для нее роскошный свадебный подарок – настоящий замок на берегу Волги. Великолепный особняк в причудливом стиле, выстроенный архитектором Николаем Лермонтовым, напоминал иллюстрации к средневековым рыцарским романам. Ни в Ярославле, ни даже в столице не возводилось еще столь необычной купеческой резиденции. Однако красавица Роза не прожила здесь и двух лет. Оставив мужа, она забрала дочь и уехала в Москву. А удивительный замок Понизовкиных, призванный стать памятником любви, и сегодня красуется в поселке Красный Профинтерн под Ярославлем.

    Признак широкой души
    Не стоит, однако, думать, что незаурядные персонажи обитали лишь в губернском Ярославле. Легендой уездного Ростова стал удивительный купец Андрей Александрович Титов. Именно он стал одним из энтузиастов, восстанавливавших Ростовский кремль. Этот провинциальный купец, торговавший цикорием и мануфактурой, стал одним из авторов Словаря Брокгауза и Ефрона и написал более 300 научных работ. Меценат и ученый, возведенный за заслуги перед Отечеством в потомственное дворянство, Андрей Титов никак не походил на шаблонного толстосума-купца. Сам он признавался, что не любит спать на перине, потому что «роскошь приносит вред». Однако щедрость и отзывчивость Андрея Александровича не знали границ. Современники вспоминали, что Титов любил детей и, выходя на прогулку, набивал для них полные карманы конфет. «На ярмарке Титов скупал для уличной детворы все горячие пышки, не стесняясь количеством ребятишек и расходами… Для бездомных уличных собак у него тоже имелось угощение. Гуляя по своему парку, он прикармливал ворон, приучил их в часы его прогулок ходить за ним по пятам…»

    Обаятельные странности ярославских «чудаков» – лишь крупица в песочных часах времени. И все же именно эти яркие штрихи сближают нас с героями ушедших столетий. Лишь они способны оживить покрывшиеся пылью портреты, и, возможно, именно в них кроется разгадка широкой русской души.

    текст: Мария Александрова

  • День варенья

    «Варенье – это лучшее лекарство от всего», – говаривал небезызвестный Карлсон. Оказывается, однако, что это любимое с детства лакомство может быть не только полезным и вкусным, но и потрясающе интересным. Именно так считают создатели уникальной Библиотеки Варенья, что оТкрылась в Семибратово, под патронажем Совета меценатов Ярославии. Сегодня «ЭК» беседует с одним из руководителей проекта – председателем совета меценатов ярославии Михаилом Крупиным.

    Михаил Львович, Библиотека Варенья – это уже второй туристический проект, стартовавший в этом году в Семибратово. Летом многие уже успели побывать в открывшемся здесь Музее Баклуши. Что их объединяет?
    И Музей Баклуши, и Библиотека Варенья погружают наших гостей в увлекательный мир народных традиций, вызывающих сегодня огромный интерес как среди наших соотечественников, так и у иностранных туристов. Древняя история села Семибратово, выгодное расположение на пути из Ростова Великого в Ярославль – все это способствует созданию яркого туристического продукта, способного занять достойное место на популярном маршруте «Золотого кольца» России. Музей Баклуши, воссоздающий атмосферу гостеприимной избы народного мастера-умельца, уже успел привлечь внимание крупных туристических операторов. Сегодня здесь принимают не только ярославцев, но и группы из других регионов. Однако настоящее русское радушие, конечно, немыслимо без традиционного чаепития, открывающего секреты и сокровища национальной кухни. Именно за таким щедрым столом и собирает своих гостей наша Библиотека Варенья.
    Новый музей интригует даже своим названием. Почему именно «библиотека»?
    Все дело в том, что наша Библиотека Варенья – не просто музей. Это хранилище народного опыта и своего рода исcледовательский центр для любителей русской кухни.
    Как в любой библиотеке, здесь работает читальный зал, где можно погрузиться в изучение кулинарных традиций, дегустируя домашнее варенье и открывая для себя всю палитру разнообразных рецептов. Консультантами в библиотеке у нас работают обаятельные хозяюшки, которые не только помогут разобраться в обширных фондах, но и расскажут массу любопытного о старинном русском лакомстве. Конечно, существует в библиотеке и отдел абонемента, где любой из приглянувшихся «томиков» можно взять на дом. Каждому гостю здесь выдают даже особый читательский билет – в память о сделанных им научных открытиях.
    Сколько же всего существует рецептов варенья?
    Точного ответа на этот вопрос не могут дать ни историки, ни знатоки русской кухни. История варенья насчитывает почти тысячу лет. Это блюдо на Руси появилось гораздо раньше сахара, который вплоть до XIX века был привозным и, конечно, крайне дорогим удовольствием. Наши далекие предки варили варенье на меду или на патоке, причем в ход шли не только ягоды и фрукты, но даже овощи! В «Домострое» упоминаются «мазюня» из редьки в патоке и морковь с имбирем в меду, а Иван Грозный, как известно, обожал варенье из огурцов…
    В нашей библиотеке сегодня можно отведать более трех десятков разнообразных видов домашнего варенья. Каждый рецепт служит своеобразным экскурсом в мир русской истории. Здесь вас ждет и «одуванчиковый мед», считавшийся у славян приворотным зельем, и варенье из астраханских арбузов, подававшееся к столу царей Романовых.


    Сегодня варенье остается одним из немногих истинно русских блюд, не утративших своей актуальности на протяжении столетий. С чем можно связать его популярность и долголетие?
    Вероятно, секрет варенья кроется в его универсальности и демократичности. Варенье – это и главный десерт русской трапезы, и возможность продлить короткое северное лето, заготавливая впрок дары природы и витамины. Варенье украшало и крестьянский, и княжеский стол. Даже в XVIII веке, когда высшее общество России, казалось бы, во всем тянулось за Европой, традиционное варенье оставалось гордостью великосветских чаепитий. По легенде, Екатерина Великая пришла в такой восторг от «изумрудного» варенья из крыжовника, что наградила повариху дорогим перстнем с изумрудом. Кстати, умение варить варенье всегда входило в России в список главных женских добродетелей. В пансионах благородных девиц это искусство ставилось в один ряд с умением играть на фортепиано и танцевать.
    Говорят, каждая хозяйка варит варенье по-своему. Однако наверняка были какие-то общие традиции, неизменные на протяжении столетий?
    Приготовление варенья было особым ритуалом, передававшимся из поколения в поколение. Рецепты, конечно, могли варьироваться, в зависимости от вкусов и достатка семьи. Но к варке варения, как и к сбору ягод, приступали в строго определенные народным календарем дни. К примеру, черносмородиновое варенье начинали заготавливать «на Еремея» – 6 июля, а малиновое – 11 июля, в день Ефимьи Стожарницы. Во всем распорядке крестьянской жизни была своя логика: здесь сказывались и наблюдения за природой, и график полевых работ, и почитание святых, слывших покровителями домашнего хозяйства.
    Варенье традиционно считается не только лакомством, но и профилактическим средством. О пользе малинового варенья знают многие. Но консультанты библиотеки, возможно, подскажут и другие полезные лакомства?
    Малиновое варенье, безусловно, – рекордсмен по своим полезным качествам. Однако стоит познакомиться и с «серебряным призером» – вареньем калиновым, помогающим преодолеть простуду. А вот бронзовую медаль по полезности делят между собой смородиновое, облепиховое и яблочное варенья. В этих плодах даже после тепловой обработки сохраняется максимум витаминов. Кстати, в нашей библиотеке можно попробовать и уникальное варенье из еловых шишек, являющееся отличным профилактическим средством. А вот черничное варенье благотворно влияет на зрение. Интересно, что во время II Мировой войны английским летчикам черничный джем выдавали перед каждым ночным полетом.
    Джем – это тоже разновидность варенья?
    Не совсем. Джем, как и популярный в Европе конфитюр, – это скорее «двоюродные братья» нашего русского варенья. Во многих странах существуют традиции сладих фруктово-ягодных заготовок. Еще в библейские времена человечеству был известен «рахат-лукум», который варили из меда, крахмала, фруктов и розовой воды. «Родственниками» варенья выступают и мармелад, и желеобразная пелтя, популярная в Восточной Европе, и украинское повидло, и среднеазиатский фруктовый сироп – киéм. Однако русское варенье занимает в этом ряду особое место. От прочих сладких заготовок оно отличается тем, что плоды в традиционном варенье не перетираются, а остаются цельными, не теряя естественной формы.


    Наверное, трудно судить, какое же варенье считается на Руси самым любимым. Но, вероятно, за месяц работы Библиотеки Варенья уже можно судить о предпочтениях ее читателей?
    Сегодня у нас лидируют несколько «бестселлеров» – особых сборников, объединенных общей темой. Например, среди женщин безумно популярен «Курортный роман», наполненный ароматами южных приключений: первая глава – варенье из яблок, вторая – из груш, третья – абрикос, четвертая – вишня. Многие читательницы заверяют, что после такого десерта отпуск кажется уже не таким далеким. Дети, конечно, выбирают красочный журнал «Веселые картинки» или «Дачные истории», наполненные беззаботной атмосферой каникул.
    А что предпочитают мужчины?
    Пожалуй, «Лесные мемуары», напоминающие о чаепитии в охотничьем домике или сторожке лесника. В этой «повести» собраны варенья из малины, брусники, черники и голубики – традиционные для Русского Севера. Особой популярностью пользуются книги из «Редкого фонда» нашей библиотеки. Любители исторической прозы могут здесь найти «царское варенье» из грецких орехов или экзотическое варенье из лепестков роз, готовившееся для византийских императоров.
    Оказывается, со старым добрым вареньем, действительно стоит познакомиться поближе. Не опасаетесь ли вы, что сладких фондов не хватит на всех желающих?
    Библиотека Варенья – музей молодой, однако уже за первый месяц работы нас посетило немало туристических групп. Сюда приезжают и ярославские семьи, и туристы-индивидуалы, путешествующие по древним городам на автомобиле. Конечно, каждому любознательному читателю хочется взять пару, а то и десяток сладких «книг». Тем не менее наши отдел абонемента и библиотека готовы встретить каждого посетителя регулярно пополняющимися новыми, свежими «изданиями», в традициях настоящего русского гостеприимства.

    текст: Мария Александрова

  • Волковский театр: Актуальная классика

    Минувшим летом Ярославль с нетерпением наблюдал за реставрацией одного из самых знаковых архитектурных памятников города – театра имени Федора Волкова. Представ во всем блеске возрожденного великолепия, 100-летнее здание открывает двери для зрителей, премьер и новых творческих побед. Два с половиной века детище Волкова остается хранителем культурных традиций Ярославля, и сегодня
    вместе с директором театра Юрием Итиным мы пролистаем яркие страницы биографии Первого русского.

    «Волкову, Волкову всем мы обязаны!»
    Основанный Волковым русский профессиональный театр, пожалуй, стал самой главной премьерой в судьбе Ярославля. Костромич по рождению и ярославец душой, купеческий сын Федор Волков был подлинным гением XVIII века. Не в столице, не в первопрестольной Москве, а на бойком волжском берегу расцвел этот удивительный талант, смело ступивший на первую в России профессио-нальную сцену. Его театр, открывшийся в Ярославле в 1750 году, кардинально отличался от предшествующих попыток России познакомиться с театральным искусством. Играли здесь уже не любители, не крепостные, не заезжие италь-янские музыканты, услаждавшие слух елисаветинского двора. На сцену Волковского театра вышли молодые ярославцы, избравшие актерство своим ремеслом, игравшие не для узкого круга придворных, а для широкой публики. Постоянная труппа и обширный репертуар, декорации и костюмы – все здесь соответствовало театру профессиональному. Нашего земляка недаром называют русским Леонардо да Винчи: Волков был поэтом, живописцем, скульптором, резчиком по дереву, музыкантом, машинистом сцены, талантливым директором, вдохновенным режиссером и, конечно, актером – первым актером России.

    Каким же был тот первый русский театр, являвший ярославцам трагедии Сумарокова и комедии Мольера? По городской легенде, колыбелью его стал кожевенный амбар, принадлежавший отчиму Волкова – купцу Федору Полушкину. Еще 100 лет назад ярославские путеводители предлагали туристам во время прогулок по Пробойной (ныне Советской) улице заглянуть за решетку Пастуховского сада, дабы воочию увидеть «остатки сарая – родины русского театра». Известно, что спектакли волковской труппы ставились и в доме Полушкиных-Волковых (ныне ул. Советская, 3), и в домах богатых поклонников – ярославских купцов. Исследователи упоминают и особое деревянное здание, построенное братьями Волковыми для театральных представлений. Располагаясь на берегу Волги (а по другой версии, в районе современной улицы Волкова), оно вмещало до 1000 зрителей!

    Театр за 15 тысяч
    Постоянный адрес у ярославского театра появился лишь в 1819 году. Место для публичного городского театра нашлось, благодаря разборке средневековых укреплений города – земляных валов, проходивших по линии Первомайской улицы. На месте бывшей городской границы был разбит живописный Казанский бульвар, завершением которого должно было стать здание театра. Ради храма Мельпомены чуть было не снесли Знаменскую башню, но губернатор Политковский нашел «соломоново решение», разместив театр против древних ворот – «в безопасном удалении от прочих строений». Театральное здание возводилось архитектором-самородком Петром Паньковым, подарившим губернскому Ярославлю неповторимый шарм эпохи классицизма. Именно Панькову принадлежали проекты Гостиного двора, Губернаторского дворца и Демидовского лицея… Здание театра украшали 18 коринфских коллон – излюбленный прием архитектора. Любопытно, что Петр Паньков, вложивший в строительство собственные средства, поначалу являлся собственником театра, а труппу содержала супруга зодчего. Впоследствии чета Паньковых продала театр, и, переходя из одних частных рук в другие, здание претерпело немало изменений. Лишь в 1882 году, благодаря городскому голове Ивану Вахромееву, власти Ярославля приняли решение о покупке театра в собственность города, уплатив за него 15 тысяч рублей. Под руководством Николая Поздеева здание было перестроено в духе эклектики, а его фасад украсила не только лира, но и надпись, свидетельствующая о новом статусе храма искусств, – «Городской театр».
    Именно в этих стенах в 1900 году торжественно отмечалось 150-летие русского театра, ставшее ярчайшим культурным событием для всей России. Время, однако, все чаще напоминало о возрасте старинного здания. Давали знать о себе и неспокойные грунтовые воды. В 1907 году инженер Григорий Саренко требовал во избежание катастрофы немедленно закрыть театр в середине сезона. Подчеркивая безрезультатность ремонта, Саренко убеждал власти заново отстроить здание. К этому мнению присоединился и Вахромеев, отмечая, что для губернского города существующий театр маловат. Вняв авторитетным доводам, Городская дума приняла решение о сломе старого театра. Кстати, весь кирпич, полученный при его разборке, пошел на строительство пожарной каланчи на соседней Семеновской (ныне Красной) площади.

    «Танцующие в круге»
    Возведение нового театрального здания на 4 года приковало к себе внимание всего города, став объектом жарких споров и дискуссий. Учитывая всероссийское значение театра, власти Ярославля решили объявить всероссийский конкурс проектов. Связавшись с корифеем отечественной архитектуры Францем Шехтелем, Вахромеев заручился его поддержкой. Условия конкурса гласили, что «выбор стиля предоставляется авторам», однако новый ярославский театр, как и его далекий предшественник из XVIII века, должен был вмещать не менее 1000 человек.
    «Строительство регионального театра в городе с населением чуть более 100 тысяч человек – это исключительный факт для русской провинции того времени, – подчеркивает директор театра Юрий Итин. – Это, безусловно, свидетельствует о глубокой культурной традиции, об амбициях ярославцев – как «отцов города», так и общественности в целом… Примечательно и то внимание, которое оказали провинциальному конкурсу высококлассные столичные специалисты, то соперничество архитекторов и проектов, которым сопровождалось строительство нашего театра.»
    За полгода на конкурс было представлено 65 проектов! Первая премия была отдана молодому московскому архитектору Николаю Спирину, предложившему на суд жюри проект под девизом «Танцующие в круге». Впереди была борьба за сердца ярославцев. На страницах местной газеты «Голос» развернулась оживленная полемика. Симпатии многих вызвал «бронзовый призер» конкурса – проект «Кин», решенный во французско-итальянском духе и привлекавший обывателей «веселым» видом. Однако большинство горожан присоединилось к мнению именитых архитекторов: проект Николая Спирина, выполненный в русле неоклассицизма, как нельзя лучше отражал дух старейшего театра России и культурные амбиции богатого губернского города.

    Под сенью муз
    Победителю конкурса, вызвавшего столь бурные дискуссии, было всего 28 лет. Однако за вдохновением Спирин обращался к сокровищам нестареющей классики и ампира. Совпадение ли это, интуиция или сознательный выбор профессионала, но фасады театра Спирина возводились в том же стиле, что и старый, «паньковский» театр. А вот столичным знатокам архитектуры наш Волковский театр напомнит Музыкальный павильон в Кузьминках, возведенный в 1820-х годах великим Доменико Жилярди. Тонкая игра намеков и цитат, новое прочтение классического сюжета – все это приемы, давно известные театральному миру.
    Уловив и виртуозно воплотив в камне характер ярославской Мельпомены, Спирин воздал уважение и ее сестрам. На центральном портике Мельпомена, прославленная как муза трагедии, составляет блестящий триумвират с музой комедии Талией и покровителем всех искусств Аполлоном. Горельефы на фасадах театра представляют сюжеты античной трагедии, а живописный фриз, украсивший интерьеры зрительного зала, воспевает торжество бога веселья Диониса. Говорят, что здесь, под сводами театра, художник Николай Верхотуров изобразил в одной из фигур самого Николая Спирина.
    28 сентября 1911 года театр был торжественно открыт и в том же году официально получил имя Федора Григорьевича Волкова. Город, скучавший без театра 4 сезона, ликовал в предвкушении премьер. Волковский театр был средоточием культурной жизни губернского Ярославля. Колонки светской хроники в местных газетах редко обходились без театральных известий, сенсаций, а порой и скандалов. Сливки ярославского общества встречали в театре Новый год: спектакль заканчивался за 5 минут до полуночи, и ярославцы приветствовали праздник аплодисментами и звоном бокалов.
    Творению Николая Спирина была уготована долгая жизнь, полная ярких мизансцен и эпизодов. В иную, уже советскую эпоху, Волковский театр оставался для города хранителем классического наследия, истории и традиций богатого своим прошлым города. На волковской сцене читал стихи Владимир Маяковский, встречался с ярославцами Юрий Гагарин. И все же XX век, дерзкий и скорый на перемены, не мог не оставить в облике Первого русского собственных, не всегда уместных штрихов. «В ходе перестроек 30-х годов, – рассказывает Юрий Итин, – была нарушена уникальная акустика театра, предусмотренная проектом Спирина. Многие пустоты были заложены балками, переоборудовались в кабинеты… Теперь на сцене сохранились лишь единичные точки, где, как в древней Греции, можно говорить вполголоса, и зал услышит».

    Возвращение величия
    Театр, как известно, начинается с вешалки, и справедливость этой избитой фразы оспаривать не стоит. Театр несет в обществе особую социальную миссию, являясь воспитателем, хранителем и генератором культуры. «Потому театр и разруха не совместимы, – подчеркивает Юрий Итин. – Все: от внешнего фасада до интерьеров фойе и буфета – должно настраивать зрителя на особую интонацию общения с прекрасным».
    Масштабная реставрация, осуществленная этим летом, – первый шаг на пути к возвращению былого великолепия шедевру Николая Спирина. Обновлены все скульптуры, все горельефы фасада и роскошная лепнина, отремонтирована крыша театра, протекавшая на протяжении десятилетий. Сегодня 100-летнее здание вновь служит достойным украшением города, а посвежевшие музы на фасадах театра, как и 100 лет назад, увлекают нас в круг восхитительного танца. «Однако внешнего обновления мало, – считает Юрий Константинович, – необходимо изменить само отношение к уникальному архитектурному памятнику. Многие ярославцы помнят портреты советских вождей, украшавшие парадный фасад театра. Наша эпоха обходилась с архитектурным обликом здания ничуть не гуманнее: анонсы премьер, загораживавшие изумительный портик театра, давно стали нормой для города. Отныне мы постараемся не допускать подобной небрежности по отношению к истории и достоинству театра. Наверняка многие обратили внимание, что на время реставрации мы деликатно закрыли фасады не сеткой, а особыми баннерами. А с рекламной информацией о спектаклях прекрасно справятся установленные рядом с театром экраны».

    Особая миссия
    Волковский театр, по мнению его директора, находится в особом положении. Первая русская сцена помещает режиссера в определенный культурный и исторический контекст, обязывает соответствовать традициям. Однако театр, как и классическое наследие, многогранен и неизменно актуален: «Волковский театр – это классика, но классика живая, интересная современнику. На старейшей сцене России не может не быть Островского и Чехова. Но обязательно должно быть и что-то иное, новое, свежее. В нашем театре сегодня открыт центр имени Треплева, нацеленный на знакомство с современной драматургией. Помимо основной сцены, здесь действует камерная, а в этом сезоне появится и средняя сцена. Все это позволяет нам работать с самыми разными сценариями и идеями.
    Региональный театр, в отличие от театра столичного, не может ни одного сезона обойтись без нескольких премьер. Сейчас мы запускаем сразу 4 спектакля. Невероятно интересен, к примеру, «Дом Бернарды Альбы», где впервые задействована вся женская часть труппы Волковского театра. Представьте, на сцене 24 женщины, в спектакле 2 состава! Задача была практически невыполнима, но надо отдать должное Евгению Марчелли – он за это взялся. Я считаю, что Ярославлю очень повезло с таким режиссером. Это настоящий профессионал с ярко выраженной художественной идеей, заражающий всех свей эстетикой, заставляющий в нее поверить. Истинный талант, такой, как у Марчелли, есть у очень и очень немногих».
    Этой оcенью Волковский театр удостоен высокой чести: спектакль «Без названия» вошел в программу юбилейного «Сезона Станиславского» – международного театрального фестиваля, объединяющего лучшие театры мира. «Из региональных театров в афише фестиваля представлен лишь Волковский, – отметил Юрий Итин. – 15 октября мы выступаем на сцене столичного РАМТа. В фестивальной афише в соседстве с нами такие имена, как Питер Брук, Эймунтас Някрошюс, Люк Персеваль, Лев Додин».
    Без новых планов, как и без зрителя, театр существовать не может, и потому классика Волковского театра неизменно актуальна. Театр – не зеркало, но увеличительное стекло действительности, и, возможно, мы именно в нем сможем разглядеть и себя, и свою историю.

    текст: Мария Александрова

  • Укрощение велосипеда

    «Купите себе велосипед, Не пожалеете, если останетесь живы», – убеж-дал читателей Марк Твен.Нынешним летом число ярославцев, последовавших этому совету, растет буквально на глазах. Достоинства этого экологичного и удобного вида транспорта сегодня очевидны. Однако и 100 лет назад велосипед занимал в Ярославле весьма привилегированное положение, являясь и роскошью, и средством передвижения, и образом жизни.

    «Пауки» на российских просторах
    История велосипеда в России началась 130 лет назад, когда мода на скорость, охватившая Западную Европу и Америку, докатилась до наших просторов. В 1882 году в Петерурге было зарегистрировано около 100 велосипедов, а их обладатели основали Русское общество велосипедистов, призванное «развивать употребление велосипеда как удобного, приятного и полезного средства быстрого передвижения». Спустя год в Москве была проведена первая в России велосипедная гонка, собравшая свыше 60 тысяч зрителей.

    Велосипедные соревнования в то время считались экстремальным видом спорта. Опасность создавала сама конструкция «бициклов», где переднее колесо было намного больше заднего, и высота сидения оказывалась весьма значительной. В Европе такие велосипеды прозвали «пенни-фартинг», намекая на соразмерность колес. В России их окрестили попросту «пауками». К концу 1880-х годов в Англии был налажен выпуск «безопасного» велосипеда Rover («Скиталец») с цепной передачей на заднем колесе и одинаковыми колесами. С появлением этой популярной модели Россия буквально заболела велосипедом. Среди поклонников нового вида спорта был замечен даже Лев Николаевич Толстой, в свои 70 лет неплохо управлявший машиной.

    Ярославцы, конечно, не отставали от столиц. В 1890-х годах в губернском центре было основано Ярославское общество велосипедистов, а в Рыбинске – кружок любителей велосипедной езды. Подобные спортклубы «служили центром взаимного сближения лиц, любящих езду на велосипеде и вообще сочувствующих распространению этого спорта».

    Силами велосипедных обществ устраивались всевозможные соревнования, экскурсии, публичные лекции и, конечно, дружеские велопрогулки. Среди активных участников велосипедного движения можно было заметить представителей бизнес-элиты, известных врачей, юристов и даже именитых аристократов. Одним из основателей рыбинского велосипедного кружка стал богатый дворянин Сергей Владимирович Михалков, приобщивший к велоспорту не только друзей, но даже супругу. Ярославское общество велосипедистов возглавлял немец И. Ф. Фишер – сын владельца Казанской аптеки Франца Фишера. Любопытно, что аптека на Екатерининской улице (ныне ул. Андропова) поначалу служила своеобразным «офисом» ЯОВ: здесь можно было заплатить членские взносы или купить сезонные абонементы.

    Рискуя не только на треке
    В 1902 году ярославские велосипедисты получили в распоряжение настоящий велотрек. Устроен он был «в овале ипподрома», находившегося в конце Ильинской улицы, близ Городского вала (ныне это перекресток улицы Советской и проспекта Ленина). В соревнованиях на ярославском «циклодроме» принимали участие не только члены Общества велосипедистов, но и офицеры местного гарнизона, а также спортсмены из Москвы, Петербурга, Харькова.

    К чести нашего велосипедного клуба, заметим, что ярославцы редко уступали первые призы гостям. К примеру, в 1902 году в нашумевшей гонке на 5  верст лучший ездок Ярославля господин Павловский значительно опередил «гордость московских велосипедистов» господина Богданова, пройдя дистанцию за 9 минут 8,8 секунды.

    Особенно интересными были заезды «На побитие рысистого рекорда», неизменно собиравшие толпы зрителей. В данном случае наездники и велосипедисты мерялись силами, одновременно выступая на ипподроме и треке. Любители конного бега уверенно ставили на красавца рысака по кличке Персик, слывшего в городе непобедимым. Однако велосипеду ярославца Муранова удалось превзойти даже этого скакуна.

    Увы, соревноваться с лошадьми нашим велосипедистам приходилось не только на ипподроме. Езда на велосипедах по тротуарам и аллеям была строго запрещена, поэтому при движении по городу спортсмены соcтавляли конкуренцию гужевому транспорту. В случае ДТП закон ревностно оберегал заветы седой старины. Правила тех лет гласили: «Если лошадь при встрече с велосипедом даст признаки испуга, следует снизить скорость, успокаивая словами животное и, в случае требования кучера, немедленно сходить с велосипеда».

    Одним испугом, однако, отделаться порой не удавалось. В 1903 году ярославская пресса сообщала: «Коррида с участием быка, велосипеда и трамвая разыгралась на линии, проходящей по дамбе». Оказавшись между трамваем, телегой и привязанным к ней быком, велосипедист опрометчиво дал предупредительный звонок. В тот же миг перепуганный бык поддел велосипед на рога и отбросил его в сторону вместе с седоком. Повредивший руку спортсмен был вынужден добираться домой пешком.

    Дорогое удовольствие
    Охвативший город велосипедный бум, конечно, не мог не привлечь внимания местных негоциантов. Уже в начале XX века магазин госпожи Каатц, торговавший прежде граммофонами и пишущими машинками, предлагал ярославцам широкий ассортимент велосипедов и спорттоваров. Вероятно, столь удачный коммерческий ход был подсказан сыном «бизнес-леди». Именно Вильгельм Робертович Каатц, слывший не только страстным любителем пения, но и заядлым спортсменом, стал впоследствии очередным председателем Ярославского общества велосипедистов.

    Фирма «Р. Каатц» вела торговлю в собственном доме на Власьевской улице (ныне ул. Свободы). Сегодня на месте этого магазина раскинулась площадь Юности, но когда-то его витрины считались украшением квартала. Только здесь можно было увидеть импортные велосипеды «Кливленд» и «Ремблер», а также новинки отечественных велосипедных фабрик «Дукс» и «Россия». Главным козырем магазина мадам Каатц считались велосипеды «Опель»: «Лучшие по скорости, легкости хода и прочности. Одержали более 1000 призов на гонках. На высоте в Чикаго, в Брюсселе, Монако».

    Ярославским сорванцам, глазеющим на стальных коней, подобные высоты были, увы, не по карману. Стоимость велосипедов у мадам Каатц начиналась от 90 рублей (упаковка бесплатно). Учитывая, что годовой заработок ярославского рабочего составлял в среднем 200 рублей, а плата за обучение в Демидовском юридическом лицее не превышала 40 рублей в год, можно догадаться, насколько дорогим удовольствием оказывался велосипед для наших прадедов.

    Кстати, наравне с извозчиками и владельцами автомобилей велосипедисты облагались сбором – 1,5 рубля в год. В случае неуплаты велосипед лишался номерного знака, а вместе с ним и права передвигаться по городским улицам.

    Вестник эмансипации
    Счастливые обладатели двухколесных машин делились на профессионалов и любителей. Первые посвящали все свободное время тренировкам, придирчиво выбирали в часовых магазинах «верные секундомеры для циклодрома» и выписывали столичные журналы «Самокат» и «Циклист». Любители, напротив, считали треки «тщеславной забавой». Велосипед они рассматривали как «удобное орудие сообщения и моциона», а для катаний избирали живописные загородные маршруты.

    Меккой для ярославских велосипедистов в начале XX века стала Крестовская гора (современный «Нефтестрой»), где можно было без помех осваивать подъемы и склоны, наслаждаясь великолепным видом. Веселые велосипедные звонки частенько раздавались и на дачах, где адептами велосипедного спорта становились не только мужчины, но и представительницы слабого пола. Модное увлечение произвело настоящую революцию в дамских нарядах и хорошеньких женских головках. В обиход немедленно вошли женские брюки-шаровары, а велосипедные прогулки в мужской компании стали для эмансипированных барышень обычным делом.

    Ворвавшись на городские улицы, велосипед предлагал альтернативу привычным формам провинциального досуга. Не ограничиваясь одним только летним сезоном, ярославские велосипедисты устраивали «общественные лыжные вылазки», оборудовав на берегу Волги специальную лыжную базу. Наконец, именно благодаря Ярославскому обществу велосипедистов на Казанском бульваре ежегодно заливался ледовый каток – самый большой и популярный в Ярославле. Здесь в зимние праздники каталось и отдыхало полгорода, а в марте, накануне закрытия катка, ярославцев ожидало удивительное зрелище. Лед посыпался песком, и лучшие велогонщики Ярославля совершали большой круг на велосипедах. Двигаясь под звуки оркестра с разноцветными факелами в руках, они практически передавали эстафету новому спортивному сезону, ни на минуту не оставляя в ленивой праздности ни Ярославль, ни его обитателей.

    текст: Мария Александрова

  • Учим бить… баклуши!

    Кто хоть раз не мечтал, забыв о делах, бить баклуши? С недавних пор у ярославцев появилась возможность проверить, по плечу ли им это занятие. В старинном селе Семибратово, что в получасе езды от Ярославля, открылся уникальный Музей Баклуши. Созданный под патронажем Совета меценатов Ярославии, новый музей нацелен на возрождение традиций и развитие туристического потенциала области. Сегодня «ЭК» беседует с одним из руководителей этого проекта – предпринимателем и общественным деятелем Михаилом Крупиным.

    Михаил Львович, выражение «бить баклуши» традиционно связывают с каким-то легким занятием, бездельем. Не об этом ли рассказывает экспозиция нового музея?
    На самом деле бить баклуши не так-то просто, хотя в русских деревнях с этим справлялись мальчишки 7-12 лет. Мало наколоть из осиновой плахи чурбачков – надо было их еще обтесать, выдолбить углубление особым инструментом – теслом… Лишь после этого баклуша была готова к работе и попадала в руки опытного мастера, который мог превратить ее в ложку, ковш или кружку. Изготовлением деревянной домашней утвари занимались, как правило, целые семьи. Этот промысел на Руси называли щепеным. Именно ему, а также самому востребованному щепеному товару – ложке, посвящен наш музей.

    Расскажите, почему именно Семибратово?
    В основе Музея Баклуши лежит реальное деревообрабатывающее производство, действующее в поселке Семибратово. При этом расположение поселка на федеральной автомобильной трассе «Холмогоры», безусловно, является очень удачным. Занимая выгодную позицию на маршруте «Золотого кольца», между двумя старинными городами – Ростовом и Ярославлем, Музей Баклуши органично вписывается в туристические программы и вместе с тем доступен для посетителей-индивидуалов, путешествующих на автомобиле. Таким образом, задачи музея – развитие туристического потенциала региона и создание нового, яркого туристического продукта, поддержка местной промышленности, а также сохранение традиционных народных промыслов, повышение интереса к родной истории, традициям, обычаям предков.

    Музей Баклуши напоминает гостеприимную деревенскую избу: здесь и завалинка под окошком, и светлица с широким столом, и настоящая русская печь… Наверное, у этой избы есть своя легенда, свои «хозяева»?
    В интерьерах музея действительно нет привычных стендов и витрин. Мы старались погрузить гостей в атмосферу сельского быта, воссоздать жилище крестьянской семьи, где все от мала до велика заняты в щепеном промысле. Хозяйка, сопровождающая гостей, расскажет о секретах ремесла, передававшихся из поколения в поколение, а наблюдая за Мастером, можно увидеть, как неказистая чурочка превращается в ложку.

    Три зала музея – это путь от поленницы, где осиновые или березовые плахи раскалывали на баклуши, до печи, в которой обжигались готовые ложки. На каждом этапе были свои тонкости, свои «фирменные» приемы, зафиксированные этнографами XIX – начала XX столетия. Одни мастера вырезали ложки из заготовок, другие «завивали» их, украшая резьбой. Левкасить и расписывать утварь приходили девушки-красильщицы, парни «поджаривали» готовые изделия в печи, а женщины несли товар на продажу, укладывая в специальные корзины  – «дощанки».

    Среди экспонатов очень много необычных инструментов и приспособлений. На первый взгляд, трудно даже предположить, для чего они предназначались… Неужели все это использовалось в процессе изготовления ложек?
    Смекалистый русский народ десятилетиями изобретал способы, чтобы облегчить свой труд и увеличить объемы производства. К примеру, перед росписью и обжигом ложки нужно было перебрать, затереть шероховатости на их «затылках» и отполировать. Делали все это, как правило, женщины, а просматривать порой приходилось до тысячи ложек за день. На помощь пришел прогресс: деревенские умельцы изобрели барабан для полировки ложек. Действующая модель такого барабана представлена в нашем музее, где каждый турист без специальной подготовки может, покрутив ручку, внести свой вклад в производственный процесс. Кстати, есть здесь и «баклушебойка» – хитрое приспособление, облегчающее и без того легкое занятие. Правда, это изобретение уже не русское, а «варяжское».
    Тесла, резцы, рубанки, которые вы видите в мастерской, — все это инструменты из арссенала щепных дел мастера. Некоторые экспонаты были воссозданы специально для музея. Однако основная часть инструментов, как и многочисленные предметы домашней утвари, украшающие интерьеры музея, обнаружены в старинных деревенских домах и привезены из разных уголков губернии.


    Главными экспонатами центрального зала выступают разнообразные ложки. О чем они могут рассказать гостям музея?
    Ложка – особый предмет в русской избе, самый простой и вместе с тем необходимый. Даже удивительно, что до сих пор в России не было музея, посвященного деревянной ложке! Она сопровождала русского человека на протяжении всей жизни, вобрав в себя множество традиций, символов и поверий. Например, из всей домашней утвари только ложку никогда не одалживали – чтоб не хлебнуть чужого горя. Именно ложку дарили новорожденному «на первый зубок», а молодоженам на свадьбу. По размеру ложки определяли силу едока – потенциального работника. Кстати, самые большие ложки были у бурлаков. Их называли бутырками и носили за ленточкой шляпы на лбу – как знак отличия. А вот «баская» ложка с росписью свидетельствовала уже о благосостоянии владельца: чем наряднее, тем богаче. В целом на Руси бытовало несколько десятков видов ложек для разных целей и случаев. Взглянув на экспонаты музея, можно в этом убедиться: ложки-«межеумки», рыбацкие и дорожные, ложки-икрянки, старообрядческие лжицы для причастия, востроносые, писаные, резные и просто «белые» – самые простые и распространенные.

    А сколько примет было связано с ложками! Все наверняка помнят самую известную из них: «Упала ложка – жди гостя». Однако в старину ложка участвовала практически во всех обрядах. По ней гадали на суженого, «исправляли» неверных супругов и даже определяли пол будущего ребенка. К ложке относились уважительно и никогда не стучали ею по столу, чтоб не привлечь в дом распри, невзгоды и злых духов.

    Пожалуй, в Семибратово стоит приехать уже для того только, чтобы узнать насколько многоликим бывает этот привычный предмет домашнего обихода. Расскажите, пожалуйста, о самых необычных ложках этой коллекции.
    Наша гордость – несколько деревянных ложек XVII века, явно бывших в употреблении, но прекрасно сохранившихся. Примечательно, что по ширине и размеру они значительно превосходят современные образцы, что свидетельствует о здоровом аппетите наших далеких предков.

    Еще один любопытный экспонат – экзотический. Это ложка индейского вождя, привезенная из Латинской Америки. На ней можно разглядеть даже следы зубов.

    Не секрет, что сегодня многие музеи, помимо традиционных экскурсий, разрабатывают интерактивные программы. В Музее Баклуши нечто подобное есть?
    Интерактив – важная составляющая современного туристического продукта. Безусловно, в Музее Баклуши, предприняты шаги в этом направлении. Во-первых, концепция музея такова, что вся экскурсионная программа построена на принципах диалога, а посетители имеют возможность непосредственно ознакомиться с экспонатами, опробовав их в действии. Вторым интерактивным элементом является проведение в музее тематических мастер-классов. Например, сегодня мы предлагаем гостям изготовить традиционную куклу на ложке или познакомиться с музыкальными возможностями ложек, освоив несколько популярных в народе приемов игры. В целом интерактивные программы музея, спектр которых будет постепенно расширяться, ориентируются на разные туристические группы – от школьников до корпоративных клиентов.

    Скажите, Михаил Львович, а какие еще перспективные планы вынашиваются сейчас в Музее Баклуши?
    Планов много, и некоторые уже начинают претворяться в жизнь. Музей Баклуши – первая, но не единственная часть проекта, призванного познакомить туристов и жителей Ярославской области с обычаями предков, секретами русского леса и бытом крестьянской избы. Уже этой осенью при музее откроется Библиотека Варенья – уникальное собрание вкусных и полезных «томов». На ее полках гости смогут увидеть, к примеру, «Красную книгу» – сладкий сборник из малины, земляники и вишни, «Золотой фолиант», объединивший варенья солнечных оттенков, или журнал для малышей «Веселые картинки». Как в любой библиотеке, здесь будет работать читальный зал, где за чашкой ароматного чая гости познакомятся с обширными библиотечными фондами и оценят выбранные «тома» на вкус. К услугам посетителей откроется и отдел абонемента, где понравившиеся книги можно будет взять на дом.

    Фонды Библиотеки Варенья мы начинаем формировать уже сейчас. 9 июля – день, который на Руси величали «Ягодницей», станет торжественным стартом проекта. По народным приметам, именно к этому сроку в лесу поспевает первая земляника, и мы, по традициям предков, отправимся в лес – собирать лесные богатства и готовиться к достойной встрече гостей.

    Текст: Мария Александрова