убежден князь Дмитрий Михайлович Шаховской, один из самых известных представителей Русского зарубежья, — прямой потомок основателя нашего города князя Ярослав Мудрого и прямой потомок святого князя Смоленского и Ярославского Фёдора Чёрного Благоверного, мощи которого сегодня хранятся в Кафедральном Успенском соборе Ярославля.
Дмитрий Михайлович Шаховской – доктор историко-филологических наук, профессор. Родился в 1934 году в Курбевуа под Парижем, окончил Сорбонну. Преподавал русскую историю, философию, историю православной церкви в разных французских университетах и в Парижском Свято-Сергиевском богословском институте.
Указом Президента России Владимира Путина Дмитрий Михайлович Шаховской в честь 90-летия был награжден орденом Дружбы. Награду вручал министр иностранных дел Сергей Лавров в Москве, в Доме русского зарубежья, где в адрес юбиляра прозвучало много слов благодарности за огромную патриотическую работу в среде русской белой эмиграции.
Когда князя Шаховского назвали верным другом России, министр иностранных дел Сергей Викторович Лавров, обращаясь к Дмитрию Михайловичу Шаховскому, сказал: «Вы не просто друг России, Вы ее сын».
С Дмитрием Михайловичем и его женой Тамарой Георгиевной мы встретились в Петербурге. И целый вечер говорили о судьбе русской эмиграции, об истории России, о ее настоящем и будущем. Дмитрий Михайлович согласился дать интервью нашему журналу, в которое вошли из-за ограниченного объема немногие, но самые интересные для читателей, на наш взгляд, вопросы.
Дмитрий Михайлович, княжеский род Шаховских происходит от самого Рюрика. Иметь такое знатное происхождение в современном мире – это привилегия, статусность или это обязанность всегда быть на высоте?
Я бы сказал, что это ответственность. Ответственность перед страной, перед народом и, конечно, перед предками, их памятью. Титул князя ко многому обязывает. На протяжении 11 столетий Шаховские служили России, в 1613-м участвовали в выборе новой династии и были верны Романовым. Многие представители рода Шаховских прославились на военной службе, ратными подвигами, например, Иван Леонтьевич Шаховской, генерал, участник наполеоновских войн, состоявший при Особе Его Императорского Величества. Служили князья Шаховские и на гражданском поприще.
Вы — автор многотомного труда «Российское общество и дворянство», преподавали историю сословий России. Сегодня сословность имеет значение?
Вспоминаю случай из юности. У моего отца был друг, князь Оболенский, и мы вместе пришли на панихиду одного соотечественника. Я тогда был совсем молодым. И вдруг князь Оболенский обращается ко мне: «Проходи, князь, ты ближе по родству». Меня сначала очень удивило это обращение по титулу, но в нашей среде оно было, во всяком случае, в первые годы эмиграции совершенно обыкновенным.
Отвечая на ваш вопрос, могу сказать, что скорее нет, чем да. Русское дворянство сыграло важнейшую роль в развитии России и ее военных победах до 1917 г. Надо отметить, что, в отличие от европейского дворянства, российское не было закрытой кастой, это была открытая среда. И это ввел Петр Первый: с первого офицерского чина получали дворянский титул. Дворянином можно было стать за особые заслуги в обществе. Например, купцов за обширную благотворительную деятельность, за строительство школ, больниц, приютов могли возвести в потомственное дворянское достоинство вместе с детьми. В принципе, каждый гражданин мог стать дворянином, если продвигался по служебной лестнице, достигал определенной должности. Ничего подобного в Европе не было, а у нас в России было.
Дмитрий Михайлович, вы родились, в Париже, росли, учились и преподавали всю жизнь во Франции, но родиной считаете Россию?
Понимаете, для меня никогда не было никаких сомнений в том, что я русский. Я воспитывался в русской среде с ранних лет. Французы, мои сверстники, меня тоже всегда считали русским. Да, по паспорту я француз, и это был выбор отца. Когда мне исполнилось 13 лет, он решил, что мне нужен французский паспорт, иначе будет сложно и образование получить, и работу найти. К этому времени многие русские эмигранты имели «Нансеновские паспорта», которые были признаны в 50 государствах. Эти документы служили удостоверением личности и давали право передвигаться по странам, которые их признали, и даже там устраиваться на работу, но, конечно, не давали тех возможностей, какие есть у гражданина страны. Как я уже сказал, рос я исключительно в русской среде, общался с военными, с интеллигенцией, в детстве говорил только по-русски, воспитывался в православии и на русской истории. Наверное, поэтому меня никогда не покидало чувство, что Россия, несмотря ни на что, жива. Большевизм – это одно, а Россия – это другое. Александр Герцен сказал однажды: «Вера в Россию спасла меня…». Так могу сказать и о себе, и о моих родителях, и обо всем окружении княжеского рода Шаховских: наша жизнь была связана с верой в Россию.
Вы и детей своих воспитывали в православии и знании русского языка. Именно поэтому они переехали из Парижа в Москву?
Да, конечно. Оба моих сына живут в России. Дочь Наташа вышла замуж за француза и живет под Парижем, но обе ее дочери говорят по-русски. Сказалось и то, что все летние каникулы дети проводили под Москвой, в селе Савинка, недалеко от Звенигорода, где прошло детство их матери, моей первой жены. Она хотела им передать ощущение детства в русской деревне, но не учла, что ее мужу и их отцу нельзя будет туда приезжать (иногда мне все-таки удавалось это делать) – рядом находился какой-то секретный объект – военный пункт, и поэтому почти все летние каникулы детей я проводил в научных залах Ленинки.
И стали профессором…
Один раз я все-таки приехал в Савинку, наутро пришел милиционер. Приезжать в Советский Союз было совсем не просто, а личные поездки были сопряжены с особыми сложностями, всегда сопровождались беседами с сотрудниками КГБ.
Не будет преувеличением сказать, что сейчас вы живете между Францией и Россией, между Парижем и Санкт-Петербургом. Почему Петербург, а не Москва?
Петербург – это родина моих предков, здесь жила моя семья, мой отец, мой дед. Конечно, 1917 год нас разбросал по свету, и когда-то многочисленный княжеский род Шаховских сильно поредел. Как подсчитал мой дядя, князь Владимир Иванович Шаховской, сразу после революции была расстреляно 17 представителей нашего рода. Сейчас Шаховские живут в основном во Франции, но есть и в США, и в Канаде, и даже в Австралии. Санкт-Петербург — также родной город отца моей супруги.
Дмитрий Михайлович, в ваших интервью 2014-2015 годов вы неоднократно говорили о русофобских настроениях в Европе, а мы в России в это время еще продолжали грезить об интеграции с Европой. Вы это понимали как доктор исторических наук или просто видели как русский француз?
Европе не нужен сильный сосед с огромной территорией и богатыми природными ресурсами. Русофобия началась не 2014 году и даже не в 1917 году, а значительно раньше. Я бы сказал, в десятом или даже девятом веке. Это все исторически можно проследить. Князь Владимир, захвативший византийский город Корсунь и заключивший военный союз с Византией, добился брака с сестрой императоров Василия II и Константина VIII, царевной Анной, а в 988 году Русь официально приняла христианство византийского обряда. Россия в то время была единственной страной Европы, которая породнилась с Византийской империей, поэтому для французского короля брак с дочерью Ярослава Мудрого, Анной, был важным политическим шагом.
Со стороны Европы есть, конечно, определенная неблагодарность к России. Возьмем ту же Францию. Единство Франции было спасено Александром I, он помог сохранить ее целостность в 1812 году, и это признают французские историки. Похоже, многие в Европе забыли, чем заканчиваются конфликты, в которые втягивают Россию. В XVIII веке русские вошли в Берлин, в XIX веке вошли в Париж – Александр Первый победил Наполеона. И вся Европа испугалась. Но говоря об отношениях России и Европы, стоит заметить, что Россия сама всегда очаровывалась Западом и словно влюблялась в Европу. Не забудьте, что Иван Грозный когда-то подумал о браке с английской королевой.
Может, это Петр Первый виноват? Он говорил, что лучше в Голландии родиться подмастерьем, чем в России царем. И прорубил окно в Европу.
Европа – это конгломерат небольших государств, которым совсем не нужна сильная, процветающая Россия. Они воспринимают Россию как угрозу, хотя никогда никакой угрозы не было, и сейчас нет. Европейцы все придумывают, чтобы оправдать личные интересы. Что касается Северной войны, то победа над шведами была, можно сказать, первой грозой. А при выстраивании отношений с Западом надо помнить слова Александра III, который говорил, что у России только два союзника – ее армия и флот.
Сейчас все чаще звучат утверждения, что социалистическая революция 1917 года была спонсирована немцами, чтобы не дать России победить в Первой мировой войне.
Конечно. Немцы и американцы спонсировали большевиков, чтобы они сделали революцию в России. На самом деле, это был геноцид русского народа.
Дмитрий Михайлович, как русское зарубежье в целом восприняло воссоединение Крыма с Россией и дальнейшие события?
По-разному: некоторые потомки белых эмигрантов несколько раз в год едят блины и считают, что они настоящие русские. В 2014 году мы с супругой Тамарой Георгиевной подготовили открытое письмо «Солидарность с Россией в час украинской трагедии», в котором писали, что события на Украине глубоко волнуют потомков белой эмиграции, что знание прошлого дореволюционной России предоставляет нам возможность, а с ней и обязанность, разоблачать явные исторические фальсификации, приведшие к нынешней драме на Украине. Мы писали, что агрессивная враждебность, которая разворачивается в Европе против России, лишена всякой рациональности, а обвинения во всех преступлениях бездоказательны и голословны. Несколько сотен известных представителей русского зарубежья с нами согласились и подписали это письмо.
Почему возвращение Крыма России стало отправной точкой русофобии в современной Европе и привело к многочисленным санкциям против России?
Потому что люди не знают историю. Крым – это территория Российской империи, но людям так промыли мозги за последние десятилетия, что историческое сознание покинуло целые народы. Наше поколение знает историю. У нас в Париже есть соседи, французы, с которыми мы просто при встречах здороваемся или обмениваемся приветствиями. И когда Крым воссоединился с Россией, они нас поздравили. Я, конечно, был очень тронут. И они нам сказали: «Мы никогда не сомневались, что Крым русский». И потом добавили: «И Украина тоже!» В день возвращения Крыма в Россию мы были в Петербурге с нашим другом Сергеем Алексеевичем Капнистом, тоже русским французом, праздновали и пили шампанское: Крымская земля – последнее, что видели наши предки, эмигранты первой волны, вынужденные спасаться от большевистского геноцида. Граф Сергей Алексеевич Капнист сейчас возглавляет Союз дворян во Франции, сменил меня на этом посту, а моя жена, Тамара Георгиевна, является вице-председателем Союза дворян.
Дмитрий Михайлович, вы бывали в Ярославле не раз, расскажите о своих впечатлениях.
Самые сильные – от моего первого визита, конечно. Не так легко было попасть в Ярославль во времена Советского Союза. В 1988 году уже было проще, началась перестройка, и я нашел группу, туристический маршрут которой предполагал и посещение Ярославля. Цель у меня была одна: поклониться мощам нашего предка, Святого благоверного князя Федора Черного. Благодаря помощи очень многих людей и новым веяниям в политике государства, мне это удалось сделать. Мощи тогда находились в музее, но мне пошли навстречу – я заказал панихиду, и служил ее сам епископ Ярославский. Служили прямо в музее. Меня смутило, что мощи лежали голые: это же были музейные экспонаты. Кто-то из батюшек, присутствовавших на панихиде, одолжил свою рясу. Позднее я бывал в Ярославле и на открытии памятника Ярославу Мудрого, и на праздновании 1000-летия города.
А как вы узнали, что мощи хранятся в ярославском музее? Сейчас можно в интернете многое найти, например, то ваше посещение упоминается на сайте Ярославской митрополии, и даже фотография есть, где подробно рассказывается, как мощи из музея передавали в церковь. А тогда как вы искали информацию?
Мой дядя, Владимир Иванович, старался привести в порядок родословную Шаховских, и я, еще будучи студентом, ему помогал. Мы начали с истоков и обратили внимание на предка, о котором сравнительно мало говорилось в семье: это Святой князь Смоленский и Ярославский Федор Ростиславович Черный. А про мощи мне рассказал знакомый иконописец из Парижа, его жена занималась древнерусской литературой, и она откуда-то знала, где хранятся мощи.
Вы с Ярославлем связаны и по материнской линии: ваша мама Мария Дмитриевна, урожденная Пастухова. Ее отец Дмитрий Александрович Пастухов – двоюродный брат Николая Петровича Пастухова, имя которого сегодня хорошо известно ярославцам, в том числе благодаря Академии Пастухова. А имя деда вашей мамы Александра Матвеевича Пастухова вписано золотыми буквами в историю Ярославля, и городским головой он дважды избирался.
Да, конечно. Моя мама Мария Дмитриевна, урожденная Пастухова, родилась в Ростове-на-Дону, очень гордилась предпринимательскими талантами отца, рассказывала, как ему в 18 лет Государь вручил Орден св. Владимира за то, что он на свои деньги построил чугунолитейный завод и пытался выплавлять железо на антраците. В 2010 году, во время юбилея города, мы посетили в Ярославле Академию Пастухова и другие места, связанные с Пастуховыми.
На ваш взгляд, что самое опасное для современного общества?
Левые взгляды, забвение исторической правды и национального самосознания.
А в чем смысл жизни?
Найти свой путь, сделать правильный выбор – выбор в сторону русской традиции добра и света.
Спасибо вам за беседу, здоровья вам, надеемся, что вы с Тамарой Георгиевной еще не раз побываете в Ярославле.
Текст: Ирина Ваганова
Фото: Ирина Ваганова, архив князей Шаховских